Как и прежняя, эта палуба заканчивалась лестницей и люком в потолке. Он был закрыт — и поначалу упало сердце, но потом, когда я попыталась поднять крышку, люк дался, хотя и с большими усилиями, и с противным скрипом крышка упала, претворяя дуновение свободы. Я не знала, да и не хотела знать, как называлось то помещение, в которое попала. Его изберездили отсеки, в которых хранились бочки, и люди в истёртых рубашках переносили их с места на место.
Скрип они или не услышали за имением других звуков, или посчитали, что люк открылся кем-то из их начальства. Боящейся каждого шороха, мне была на руку их оплошность, я спряталась за стенкой ближайшего отсека, осматриваясь и вдумчиво соображая, куда идти дальше. Сколько времени? Успею ли найти, что ищу? Тис, очень может быть, уже кричит… уже зовёт стражу… Или его освободили, и он преследует меня.
«Не думай об этом!» твердила себе я, унимая вибрирующие губы, головокружение и кровь, подступающую к животу. Мои руки тряслись. Пальцы кололо. Нужно было найти выход. Но дальше — хуже.
Мне вспомнился горящий ипподром. Дым, пламя и гомон царят в хаосе падающих балок. Луан нет поблизости. Я обречена. Я оставлена. Я в шаге от смерти. И чудом выживаю — как?
Это был случай. Только и всего. Здесь, в окружении варваров, спасение само не придёт — не явится господин в зелёной тунике, чтобы вытащить меня, и я не проснусь в лечебнице в объятьях Луан. Выкарабкаться придётся самой, вот только, как? «Прими решение или его примут за тебя» — повторял Серджо.
Удалось доползти до отсека с ящиками и поломанными механизмами в переднем отсеке. Шёпот, жужжание и стрекотание двигателей в этом месте казались громче, и мне повезло, что возящиеся в соседнем отсеке рабы меня не услышали. Их занятность была на пользу. Через минуту раздался звук, похожий на возглас трубы. В симметричных углах родилось эхо голосов и крамкание шагов.
Они узнали о побеге, поняла я. Они ищут. Менестрель выбрался — плохо, плохо дело!
Было жарко и пот струился ручьями. Я прошла в коридор, соединяющий отсеки, и рванулась направо. Память подсказывала, что выход на верхнюю палубу должен находиться где-то за поворотом, и выглядеть, как витиеватая стальная лестница без перил с очень узкими проступями. Я ожидала увидеть его за правым поворотом, где потолок украшала решётчатая арка, и не ошиблась. Стальной блеск её ступеней возвещал надежду и свободу, жёлто-оранжевый свет сферических ламп в потолке предвосхищал яркие лучи, проливаемые солнцем в родной гинекей, и карие пластины в квадратной двери — точно глаза Луан. Я улыбнулась и, взойдя по лестнице, приоткрыла дверь.
Предвкушение счастливого конца было недолгим.
Меня поджидали — уже давно. Пять вонючих грязнолицых варваров вытаращились, как псы в какой-нибудь бедной улице таращатся на мясную лавку. Они знали, что цезарисса появится, и были готовы схватить меня при первой возможности. Ветер дул сильный и негреющий, расплетая их немытые волосы, разглаживая меха их густых медвежьих одеяний. И без того похолодевшая от страха, я из последних сил прыснула к бортам корабля.
Они окружили всем скопом. Я увернулась от одного, чуть не попала в руки другого. На палубе стояли контейнеры, к громадному воздушному шару над головой вились верёвки и трубы, прикасаясь к которым, можно было обжечь руки. Я петляла между ними, как пчёлка, преследуемая шершнем в зарослях ракитника. Со всех концов неслись смешки, перекрикивания, противные завывания. Варвары просто развлекались за мой счёт, думали, будто это весело, гоняться по палубе за чужестранкой, или же Толстый Шъял повелел им наказать меня, унизить больше за попытку побега. Я закашлялась от холодного воздуха. Задыхалась от страха. Глаза затягивали слёзы, солёные, как тесто.
Меня загнали к бушприту. Тупик. Вот и всё. Я пятилась — они подходили вплотную. Я кричала — они не понимали. Бросала подножный хлам — они не отворачивались. Размашистая фигура Шъяла наблюдала за происходящим с мостика — и не собиралась вмешаться.
Ему никогда не утащить меня в Вольмер.
«Никогда! Слышишь? Никогда!»
Под корпусом волочились болота Талаты, влажные и мрачные, как лица пленителей. Чувствуя дурноту и озноб, я опустилась, зажимаясь от порывистого ветра. Губами беззвучно причитала «Отпустите… пожалуйста!.. отпустите…» — с таким писком, что последние капли достоинства не позволяли высказать это вслух.
Дикари расступились и вперёд выбрел Тис.
— Это было восхитительно! — Более изящной ухмылки я не видела. — Неслабо я развлёк тебя, а, солнышко? Впрочем, гир Велебур тоже придумал развлечение. Прогуляемся на мостик?
МЕЛАНТА
Моё сердце ушло вниз, тогда как его — Тисмерунна, хохочущего как мартышка — вырывалось из надрывающейся груди:
— Или ты надеешься сбежать? Почему ты никак не поймёшь, что всё делается ради твоего будущего!
