— Меланта! Дать мне разглядеть вас, ради Солнца! — сказал Шъял, повернувшись и подложив под голову руку. «Кажется, он хочет, чтобы я подошла».
Джорк поманил рукой, подтверждая мою догадку. Я сделала несколько шагов вперёд. Хотела поклониться, как учили, и уже было приоткрыла рот, чтобы соврать, как рада встрече — а врать я умела хорошо — но Шъял поднёс палец к губам:
— Т-ш-ш! — После чего показал на музыканта.
Мальчик в шапочке перебирал струны и мелодия, выскальзывающая из-под его пальцев, поглощала внимание. Так, наверное, играют чужестранцы.
Он отличался симпатичным лицом. Подбородок то опускался, то поднимался, повторяя медленную вытяжку нот, закрытые глаза оформляли не тронутые сединой брови. Он был молод и искусен, управляясь с инструментом, как с оружием, призванным не убивать, а покалывать нервы.
О нём в последнюю очередь можно было подумать, как о варваре из Вольмера: в выглаженном коричневом кафтане он напоминал сопельщика, приезжего с Алаонды. Северяне иногда посещали дворец, поэтому было, с чем сравнить.
Его музыка текла, как вал, и разливалась нотами, будто бегущая по скалам вода — через секунду она вышла из того медленного вступления и, не останавливаемая ничем, кроме воли музыканта, приблизилась к концу.
Молодой человек пробежался по струнам. Мелодия ещё раз прошла сквозь добрую половину нот, напоследок взвихрилась, ускорилась, и — угасла…
Он посмотрел с такой очаровательной улыбкой, что я покраснела и на миг забыла как о Толстом Шъяле, возлежащем на лектусе, так и про охраняющих его варваров. Хотелось, чтобы он сыграл на бис. Не только потому, что играл он лучше рапсодов во дворце, но и поскольку, пока он играл, Толстый Шъял не напоминал о своём существовании.
— Вот! Вот! — хлопнув, сказал Шъял и, оторвав упитанную рожу от подушки, сел. Ложе прогнулось. — Вы знать, что мы тоже уметь делать красивую музыку?
Музыка была красивой, бесспорно, но от его вида по-прежнему тошнило. Я не ответила, да и Шъял, скорее всего, не ждал, что сумеет удивить.
— Многие говорить, что мы дикари, варвары, а мы уметь играть лучше, чем кто-либо другой из ваш дворец! Вы думать, это не правда? О, вы ошибаться, моя милая, вы ошибаться! Если есть что-то красивое, что нас объединить, то это музыка. Музыка!
— Уху-уху, мзыка, уху, — забурчал Джорк.
— Вы, кажется, хотеть поклониться?
Ах, да… Чувствуя, как от смущения слезятся глаза, я завела ногу за ногу и опустила подбородок к груди. Оживлённо проверив, как сидит кремово-белый хитон, я повторила те движения, что выучила у наставника Серджо — в голове тем временем крутилась лишь одна мысль: «я должна выглядеть идеально, нет, Толстый Шъял не увидит, как волнуюсь, а даже если и увидит… нет, идеально!»
На сей раз повезло — Шъял оценивал если не добродушно, то без осуждения, что позволило мне набраться сил и задать главный вопрос на повестке дня:
— Зачем вы позвали меня?
Хотя одобрение Шъяла и подняло мою уверенность, выбила я этот вопрос, как врага из стен замка, приложив немалые усилия, чтобы это прозвучало максимум смело и без отвращения. Но улыбаться, как посол, себе не позволю.
— Первое, потому, что это хороший день для встреча. Второе, вы очень красивая, а я любить смотреть на красота. Третье, у меня есть предложение…
— Может, вам стоит поискать других девушек? Я хотела сказать, если вы так любите на них смотреть…
— О-у, нет. Другие девы и наполовину не так же красивы, как вы! Из вас выйти княгиня Вольмера, вы об этом не думать?
— А третье..?
— Что третье? — Шъял недоуменно уставился. Потом охнул, как если бы нечаянно прозрел. — Ах, третье! Ну мы почти подойти к этому. Мы общаться с Люциус и думать, что вы наше предложение принять с радостью.
— Какое предложение?
— Отправиться в Вольмер.
Для пущей надёжности я переспросила:
— Куда отправиться?
— На моя родина! — торжественно завершил Шъял.
За кого он меня принимает? Противный! И как на это ответить?
Было бы грубо по отношению к иностранному послу во второй раз развернуться. Но и просто сказать, что не согласна — не хватало решительности.
В конце концов вырвалось:
— Я даже не помню, где это!
Но Толстый Шъял находился в здравом уме и пользовался этим.
— Это на Востоке. Я вам показать. Там очень красиво…
Я представила себе хижины с замшелыми дверями, фетор немытых ног, ошмётки, в которых бродят, как неприкаянные, их женщины, и кумпоны, куда стекается пьяное мужло.
— Нет…
Видимо Толстый решил, что недостаточно обескуражил меня, и дополнил своё нескромное предложение так, что я на мгновение потеряла дар речи.
— Я предлагать вам выйти замуж за князя Арбалотдора, да освятит его Солнце! И благородный властитель Люциус согласен, вы не беспокоиться!
— Уху, солсен, уху, — присыпал Джорк.
Что больше всего поразило меня в словах Шъяла? Что меня, просвещённую эфиланянку, хотят выдать замуж за варвара, или что на подобную гнусность дал согласие опекун? Возможно, и то, и другое. Или это какая-то проверка…
Одно было понятно. Если откажусь, то навлеку на себя гнев консула и останусь без Луан, как он и обещал.
