— Решай сам. — Он разбирал специи, словно от нечего делать.
— Твоего ученика убили, а ты бежишь.
— Ухожу.
— Бежишь, всегда бежал. — Тёмные глаза Велпа вспыхнули, и тут же погасли, когда он взглянул на пол. Дэйран схватил его за воротник туники и притеснил к шкафчику. — Трус. Ну и беги.
Велп, испуганный, как щенок, ждал удара. Воин отпрянул, глубоко, размеренно, медитативно дыша. «Его накажет Единый».
— Почему ты так ненавидишь остров…
— Ты не прав, — слегка обиженно произнёс он.
— Они дали приют, все благодарны им, но не ты, Велп.
— Тьма правит, пока Свет бездействует. Его смерть, — он покрылся бледнотою, всматриваясь туда, где нашли тело, — это знак.
— Глупость.
— Ты можешь считать меня глупцом и предателем…
— Так и есть, — перебил воин.
— …но острову, каким мы его знали, приходит конец. — Он направился к лестнице. — Я не хочу умирать за деревья и птиц. Как не хотел умирать за идеалы солдата. Мой жертвенник — люди катакомб и пещер, грязные, болеющие, умирающие в муках, как Беарген, от мерзавца по имени Сцевола. Я бы сказал, что мне было видение гибели Благословенного острова… Но ты не поверишь.
Дэйран не последовал за ним, ни мыслью, ни телом.
— Иди, иди, — проскрипел он, сдерживая выползающую из клетки ненависть. — Уходи. А я найду чужаков.
Шаги по ступеням донесли его прощание:
— Мы все чужаки в этом мире, брат мой.
МЕЛАНТА
«Детям не стоит ходить в Зал Высшей Гармонии» — напутствовала когда-то старая Елена. С тех пор прошли годы. Пожилой служанки, скорее всего, нет в живых. Зал, где дядюшка принимал аудиенции, обезлюдел, последние три года посетители предпочитали Обеденный; да и я за это время повзрослела достаточно, чтобы понимать, почему советы стариков теряют актуальность.
Средоточие дворца было таким же пустым и беззвучным, как сердце, замирающее от осознания того, что дядя больше никогда никого не примет в Зале Высшей Гармонии. Он не вернётся — твердило оно. Но глубоко в груди это же сердце вздрагивало от подёрнутого хрипотой голоса в коридорах.
Вид Аммолитового трона, который называли Сердцем Богов, отвечал названию: переливался жёлтым, зелёным и красным, но красного было больше. Однажды он станет моим. К этой груде морского камня я прирасту, как дерево к земле, и люди, которые придут в тронный зал, всматриваясь в лицо Архикратиссы больше не увидят Маленькую Мели, их встретит властительница в ореоле алых, золотых и изумрудных огней.
«Придёт время, когда вы станете учительницей всего народа» — говорил внутренний голос, здорово похожий на голос Серджо.
Я так до конца и не проникла в смысл его речей. У аммолита не нашлось готовых ответов. Их не было у гобеленов, свисающих с потолка. Их не было и у ковров из шёлковых нитей, выкрашенных в кармин. И богатая коллекция керамики не нашла, какую подсказку дать. «Печальная история Конгломерата учит нас, что ни одно государство на свете нельзя назвать вечным…» — в первый раз Серджо заговорил со мной не как с ученицей. Знала я ещё очень мало, чтобы отыскать правду, и пока уяснила для себя, что учителю известно то, чего мне, при всём желании, никогда не узнать.
Луан ушла, легат Квинмарк попросил её приглядеть за уборкой в гостевых — что было всего-навсего предлогом. Он давно положил глаз на Лу. От того, как он ухаживал за подругой, я приходила в бешенство. Как за служанкой чуть более симпатичной, чем остальные. Моя Луан достойна почестей и уважения — если чему и научу народ, сперва этому!
Тишина играла на нервах, как на струнах кифары. Без Луан она щемила душу. Тишина не звала и не успокаивала — она не умела говорить.
Но так продлилось недолго.
Железные створки дверей протестно скрипнули. Где-то за плечами пронеслось уханье пластин, шуршание сапог, кромсавших полог безмолвия. В Зал Высшей Гармонии пришли солдаты, и я обернулась.
В окружении стражников шёл лысый мужчина с седой бородой. Голову его обрамляли татуировки. Из-под бровей смотрел всего один глаз, второй отуманен бельмом. Не проходило и минуты, как он доставал ткань того же цвета, что и его чёрный плащ, и наплевательски громко сморкался в неё. «Или он болен умом», я отступила на шаг, прикрыв рот тыльной стороной руки, «или это простолюдин, который не знает о хороших манерах».
Стражники вели его ко мне.
— Ваше Высочество! — сказал кто-то из них. Я не увидела, кто. Мой взгляд пригвоздил гордый блеск в глазу оборванца. — Вот этот с вами говорить хочет.
— Он… он кто? — ответила тише воды, стражам пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Он варвар?
— Говорит про посла из Вольмера и всё время повторяет ваше имя. Что с ним делать?
— Не знаю… не знаю! — Я оторопела.
Одноглазый выскочил из окружения стражников, до смерти напугав меня, но напасть не осмелился, вместо того бухнулся на колени, преклоняя к полу изукрашенный лоб. Он издавал звуки, в которых почти не узнавались слова.
Переведя дух, я в поисках ответа посмотрела на стражу, чьё оружие успело наполовину покинуть ножны.
— Он… — отступила на шаг ещё. — О чём он?
