Кодекс в самом деле содержал такой подтитул[1]. Девятнадцатого числа Великого урожая[2] — это три дня назад. Проверить сам факт нападения невозможно, не расспросив обвинённых, но, искалеченные и лишённые языка, они унесут эту тайну в могилу…
Ощущая себя беспомощным, Магнус небрежно засунул свиток в футляр.
Некоторое время он следил, как пятеро колесниц кружат по ристалищу. Колесницу, изукрашенную перьями, он узнал с полувзгляда: она принадлежала команде Силмаеза и, как ни странно, держалась впереди всех. Второй колесницей управлял возничий родом из Фарентии — несмотря на погоду, на нём был шлем с лисьей опушкой. Этот суровый мужчина ни пяди не уступал проворному, как рысь, амхорийцу из Терруды. Амхориец склабился, гнал коней во весь опор, обгоняя отстающих. Пот на его светло-голубой коже вскипал на солнце. Хотя он и с легкостью выдержал поворот, ему не удалось превзойти фарентийца.
Следом ехал доброволец из Кернизара. Его кони будто дряхлые ослицы, и было удивительно, как вообще он уловчился обойти юношу в красной тунике, что тянулся в хвосте — но не прошло и минуты, как забег всё расставил на свои места.
Каким бы завораживающим не казалось зрелище гонок, Магнусу оно наскучило в один миг; если бы ему давали по фельсу[3] за каждое консульское мероприятие, где народный трибун — желательный гость, он бы уже выкупил всех рабов на землях амфиктионов.
Из острой потребности отвлечься Магнус обратился к цезариссе.
— Сколько уже я был на колесничных бегах, и не возьму в толк, чем столь опасное мероприятие, где возничие получают травмы и разбиваются, лучше старого доброго театра.
Девушка со светло-коричневыми волосами украдкой взглянула на его лицо.
— Думаю, — продолжал он, — развлечения лучше комедии наша Амфиктиония так и не придумала. Как вы считаете, Ваше Высочество?
— Ага, — донеслось с её стороны. Её губы зашевелились, она ещё что-то сказала, но толпа охнула и её голос потерялся. Все увидели, как колесница возмущённого фарентийца приподнялась на повороте и, не удержавшись, её наездник перевалился через кузов.
Колесо передавило ему шею, амхориец же на полном ходу кланялся зрителям и посылал воздушные поцелуи.
— Что и следовало ожидать, — сумрачно прокомментировал Магнус. — Жаль, что у него не хватило ума стать актёром…
Цезарисса ответила ему лёгким кивком головы. Веснушки на её щеках загорелись розовым. «Я ляпнул чего-то лишнего?» — подумал трибун и отвернулся, чтобы не смущать девочку.
Мальчиком он гостил у её матери в амфиктионе Белтор. Это было давно, но память сохранила воспоминания о лице сиятельной Валерии: острые изящные контуры, где, как на картине, в идеальном порядке располагались густые брови, маленький заостренный носик и втянутые губы. Меланта унаследовала от матери почти всё это, кроме аристократичных чёрт лица — оно было округлым, полноватым; кажется, будто коснёшься его и, как нежнейшая ткань после стирки, оно потеряет лоск.
Пахло от девочки мятой и пальмовым маслом.
Вслед за фарентийцем ристалище покинул выходец из Кернизара. Бедолага не справился с управлением и выпустил из рук поводья, остальное довершил песок и разбитая голова. Но он выжил — удача его не покинула, в отличие от тех, кто сделал на него ставки. Хмыкнув, и больше не в силах терпеть сцены насилия, Магнус поклонился цезариссе Меланте и зашагал к выходу с ипподрома. Отдельные вельможи поступили по его примеру — кого-то звали дела, кто-то проиграл ставку, кому-то просто надоело сидеть. Только Шъял гир Велебур и сторонники Люциуса Силмаеза продолжали взахлёб таращиться на колесничные гонки.
На лестнице Магнуса ждал Ги. Покорившись судьбе, как у Храма Талиона ночью, он сидел, обхватив колени, и мирно посапывал. Около минуты Магнус раздумывал, нужно ли будить юношу, он и сам еле стоял на ногах.
Услышав его шаги, Гиацинт захлопал щемотными глазами и вскочил на ноги.
— Господин Варрон! Только не злитесь! Я прикорнул малость, но готов идти, куда скажете. Мы возвращаемся? В Привал?
Магнус отдал ему футляр со свитком.
— Почему ты здесь?
— Я думал… — его рука в растерянности поскребла шею, — думал, надо проводить вас…
— Ги, я ценю твою службу, но ты уже не раб и имеешь право идти, куда хочешь.
— Даже если у меня важные новости? — усомнился Ги.
— Новости?
— Некто хочет с вами встретиться. Просил передать, что дело касается вашего брата. Ну, самую малость. Но он…
— Этот человек что-нибудь знает про недавний указ Люциуса Силмаеза? Скажи, что да! — Магнус потряс Ги за плечи. — Да?
— Кажется… нет, какой-то судебный процесс, или вроде того. — Он неуверенно замотал головой, избавляясь от дремоты, и слегка шокировано добавил:
— Стража его не пропустила, и я думаю, он всё ещё внизу.
Огорчившись, трибун разжал пальцы, отпустив Ги, и с безысходной яростью уставился в выхолощенную стену. «Нет, так не пойдет, я либо забуду об этом… либо сойду с ума».
— Если это ликтор, то я не собираюсь давать ответ.
— Нет, — ответил Ги, потирая лоб, — это не ликтор уж точно.
— Кто тогда?
— Давайте спустимся и узнаем.
