Столько, сколько нужно…
Около получаса я сидела рядом с господином в зелёной тунике, с волосами цвета соломы, слёгшимися, будто недавно вымытыми. Он теребил свиток, и я заглядывалась, пока мужчина не видел. Было жутко интересно узнать, что он держит и почему так задумчиво посматривает на меня время от времени.
Спустя некоторое время он спросил. От нечего делать. Вроде того, что лучше: ипподромы или театры? Голос — низкий, ровный, но слегка неестественный — мне не понравился. От ответа неожиданно спасла толпа, взревевшая, да так, что глубоко в груди ёкнуло сердце, а тело вжалось в мраморную спинку трона.
«Почему им нравится? Разве это интересно?»
Мчались колесницы. Кто-то с кем-то соперничал.
«Нет, не интересно». Как и театры, где собирается целая прорва людей и всегда происходит одно и тоже — суматоха, колгота, фарс.
Начисто потеряв интерес и к господину в зелёной тунике, и к колесничным бегам, я окунулась в небо, разглядывая перистые облака, воображая, как их белые корабли забирают меня в гинекей, а Толстого Шъяла уносят прочь.
Но собеседник, казалось, хотел выговориться. Возникающим тоном он пожаловался на жестокость гонок, потом, задев изучающими голубыми глазами, замолчал в ожидании. Однако, озабоченная мыслями о замужестве, о варварах и об опекуне, я была далеко.
Не прошло и минуты, как господин ушёл. Думала, что на освободившееся место усядется Шъял, стоящий слева, облокотившись на трость, или кто-нибудь из его подручных (увидеть симпатичного менестреля уже и не мечталось). Но, слава богам, этого не произошло. Я поправила непослушный локон и перекинула ногу. От долгого сидения болели ягодицы.
Когда на ипподроме осталось две колесницы и можно было понять, что гонки подходят к финалу, явилась Луан. Я не видела её со вчерашнего ужина. Её растрёпанные волосы выбились из длинной косы, неряшливые, совсем как у простолюдинки, глаза же стреляли по сторонам.
В них угадывалось беспокойство.
«Луан, Луан!» — встретила её искренней улыбкой. Луан подошла к трону, тревожно оглядываясь, словно преследуемая лиса.
— Ваше Высочество, нам пора идти, — сказала она шёпотом, наклонившись. Тон её прогнал мою улыбку, всю мою радость — прогнал.
— Идти? — Ослышалась, ради бога. — Куда?..
Не ответив, Луан выпрямилась, адресовав своё обращение и сенаторам позади.
— Прошу, величественные господа, послушайте! Нам нужно сейчас же уйти с ипподрома! Если мы не уйдём, то все погибнем. Все! Это не шутка, господа!
Я перегнулась через подлокотник и заглянула за спинку. «Величественные господа» не разделили странных опасений Луан. Напротив, они зашептались, посмеялись и назвали её дурной служанкой, которую, видимо, давно не пороли. Нашлись и те, кто вообще не обратил внимания.
— Поверьте, я говорю правду!
Усатый счетовод Марк Алессай посоветовал Луан не мешать следить за ходом игры, иначе — пригрозил он — из служанки Её Высочества она вмиг превратится в рабыню. Я, хотя и не улавливая пока, что всё это значит, встала, уверенная, что если Луан чего-то боится, значит, стоит бояться всем. В поисках источника её тревог я оглянулась, но… увидела только оживлённый, как и прежде, народ, две колесницы на финишной прямой, вихрь разноцветных флажков, Толстого Шъяла в недоумении и трепыхающийся над ним балдахин.
Луан не сдавалась.
— От того, как быстро мы покинем ипподром, зависят наши жизни! — Её голос дрожал. — Надо уходить!
Кто-то позвал стражу. Едва охрана подошла к Луан, я собрала волю, перегородив им дорогу, и не позволила даже пальцем коснуться той, чьему мнению доверяла больше, чем самой себе. Вместе с тревогой, сжимающей грудную клетку, и смущением на лице, я ощутила незабываемый прилив храбрости, растворила это чувство стянутости в дыхании и готовности совершать глупые, но отчаянные поступки, и позволила единственной фразе сорваться с языка:
— Я согласна с Луан, надо уходить…
Как нелегко дались эти слова! Сенаторы направили удары своего возмущения — на того ребёнка, которого они привыкли не замечать.
Под шквалом колких взглядов, цоканий и раздражённых рычаний я попятилась. Луан взяла мою руку.
— Милая, вы не видите? Ваша служанка объелась белены, — сказал Марк Алессай, взвалив на себя ношу всеобщего негодования. — Если вы позволите, мы бы хотели продолжить. Осталось не так много времени, а я и мои коллеги сделали ставки и не собираемся уходить до того, как получим свой выигрыш.
— Вам выигрыш дороже жизни? — ответила Луан вместо меня.
— Откуда ж вы знаете, что нам угрожает?
— Я слышала разговор. Они хотят поджечь ипподром. Они… если вы, величественные господа, не предупредите людей и не уйдёте, вас похоронят в урнах!
— Кто — они? Крысы что ли? — И снова в рядах сидящих повеяло усмешками. Не скрыл улыбки и мерзкий Алессай. — Я не хочу лишаться своих денег из-за того, что придворной зости что-то померещилось.
— Она не врать, — добавил Толстый Шъял. — Я так думать.
Я повернулась к Луан.
— А правда, кто они?
