— Твои бы слова да богам в уши, — проворчал Марк с удручённым вздохом.
— И её мамаша сейчас тебя преследует?
— Дослушайте, сиятельный. День ото дня кляузы эти росли, и тёща нашла какой-то обычай, позволяющий разорвать брак. Бред, как я думал! Скоро Юстиния сказала мне, что между нами всё кончено, а потом меня и мою семью начали запугивать. То пакостили, то хотели привлечь к суду. Старая карга! Забрав семью, я свалил из архипелага. Но первым делом, как я уже говорил, продал титул, чтобы расплатиться за корабль. Ещё хватило, чтобы открыть небольшой магазинчик в Деловом квартале, исключительно, замечу, кулинарный. Так какое-то время я жил, и даже забыл о Юстинии, о её мамаше, и что меня ищут по всему архипелагу, как какого-то сбежавшего раба. Но это продолжалось недолго. Намедни в лавку ворвались люди с мечами и давай допрашивать: ты кто такой, как ты оказался в городе, не ты ли похитил некую Клавдию. Я в начале опешил. Думаю, какая ещё Клавдия? Вспомнил, что именно так звали помешанную на светской жизни Юстинину сестру, которая безвылазно проживает в Аргелайне. Как думаете, на кого повесили собак? На меня! Я, видите ли, подозреваемый номер один!
«А ты легко отделался…»
— Я отправлю к тебе асикрита[4]. Ему расскажешь заново всё. Где твой дом?
— Асикрита? О нет, нет, уважаемый трибун, — Марк протестующе поднял руку. — Ваши асикриты — ораторы что надо, но против меня, говорят, выйдет сам магистр оффиций! От одного его вида мне уже хочется признаться в чём угодно.
— Гай Сцевола лично займётся твоим делом? — От этой новости Магнус пришёл в изумленье. Впервые, сколько он себя помнил, брат снизошёл до семейного скандала. Интересно, почему бы.
— Моя жена угрожала им, если я не сознаюсь. Точно вам говорю, она из кожи вон вылезет, чтобы привести его на суд.
— Она тоже в городе?
— Прикатила, надо думать, как только узнала! — Марк развёл руками. — Ещё бы!
«Будет весело».
— Из твоего нынешнего или прошлого окружения кто больше похож на преступника? Кому выгоднее тебя подставить?
Марк огляделся. Будто убедившись, что его никто не слышит, он выдал единственное имя, неуверенно пришедшее ему на язык:
— Тимидий. Но поклясться не могу. Он, как и я, из деревни, но уж очень обидчивый.
— Почему он?
— Он подглядывал за нами во время… ну, вы понимаете чего, да? И Юстиния однажды это заметила. В таком бешенстве я никогда её не видел! Она выбросила его на улицу без еды… короче, я его пожалел. Слуга он хороший, да и плебей плебея в беде не оставит, потому мы с друзьями отправили его в столицу, подальше от моей благоверной, будь она неладна. Что с ним сталось, без понятия. Может работает, как и прежде, садовником.
— Мне бы поговорить с ним. Где он ра…
Но ему не дали договорить. Кто-то толкнул Магнуса с такой силой, что он упал ничком, ударившись о базальтовый бордюр. Марк чертыхнулся. Трибун не успел и сообразить, что случилось: грохот прокатился по площади, воздух заполнился жаром, дым перехватил дыхание.
Открыв плавающие в тумане глаза, борясь с тошнотой и слабостью в коленях, он различил Ги, помогающего ему прийти в себя. Прохожие стремглав бросились к ипподрому. Бурлящей рекой толпа выскочила оттуда, пожираемая огнём, будто всё тот же гудящий улей, но уже опалённый пожаром. Кричали мужчины и женщины. Пыхтели старики. Верезжали дети. Пепел взвивался к небу. Городская стража слетелась на пожарище и из бесчисленных приказов, повторённых в тот день её командирами, лишь один поразил Магнуса иглами страха:
— Спасите Её Высочество!
____________________________________________________
[1] Титул — в Эфилании то же самое, что и статья нормативно-правового акта. Подтитулом именуется часть статьи.
[2] Месяц Великого Урожая — один из 10-ти месяцев эфиланского календаря, заключительный летний месяц перед наступлением осени, названный в честь Дня сбора урожая.
[3] Фельс — серебряная монета, равная 100 лантов.
[4] Асикрит — служащий, помощник, обычно при сенаторской должности.
МЕЛАНТА
Так и не удалось поговорить с опекуном. Вчера Люциус Силмаез пропустил ужин на приеме у казначея. Сегодня, сидя за обеденным столом, я начала было пересказывать встречу с Толстым Шъялом, рассчитывая, что слушают, но никаких признаков интереса опекун не проявил, а потом и вовсе вышел из-за стола, сославшись на плохое самочувствие. Досадно…
Ещё раз я встретила его в дверях ипподрома, когда вереница зевак толпилась снаружи в томительном ожидании впуска. Но и здесь он избежал разговора. Достаточно было подойти к нему, как его обступила группа сенаторов и, обсуждая очередные государственные дела, консул исчез в чёрном ходу.
И вот, наконец, он появился в последний раз — уже на высоте кафизмы[1], где открыл колесничные гонки. Предполагая, что улучу момент, я снова обманулась в ожиданиях. Люциус отошёл от трубы, перекинулся словечками с Толстым Шъялом и, не удосужившись даже попрощаться с любимой опекаемой, взял и покинул ипподром. Вот так просто, без всяких прелюдий!
Рано или поздно я поговорю с ним, я готова ждать столько, сколько нужно.
Рано или поздно…
