Лефон явно недоговаривал чего-то. И хотя Магнус угрожал ему наказанием, без потерпевшей преторский суд ничего ему не сделает. Найти же девушку — задача важнее. Найденная Клавдия, живая и невредимая, побудит суд признать, что его подзащитного оговорили; что Кладвии ничего не угрожало, и она сама, будучи «слегка» помешанной, сбежала и заблудилась.
Порезы чесались, как комариные укусы. Издали слышалось, как Ги косит стебли и бранится на своём певучем амхорийском языке. Магнус обернулся: дорожка, которую он проторил, была вылитым каньоном оттенка зелёного опала. Некоторые из стеблей, обрезанные, стояли точно штыки, воткнутые в землю.
Он достиг конца огорода, когда месяц стал ярче, а небо — темнее. Кроме заросшего заборчика вокруг водоёма, настолько забытого, что там уже плавала тина и квакали лягушки, Магнус не нашёл ничего ценного. За прудом высилась живая изгородь из чубушника, непримятая, без пробелов и вылазов, с подросшими ветвями. Исследование изгороди по её длине не принесло никаких плодов.
В какой-то момент Магнус начал подозревать, что переоценил ожидаемый успех. Игра не стоит свеч — чересчур густые заросли, чересчур широкое место для поиска, чересчур пространные доказательства того, что кто-то бывал в полыннике. Примятость могла быть вызвана ветрами, слепки подошв — ручьями и действием насекомых. Сдаётся, он принял желаемое за действительное?
Он хотел плюнуть, позвать Ги обратно, сказать ему, что они попытают счастье у Реюса, любовника Клавдии, или ещё раз обследуют помещения виллы, но на обратном пути услыхал его.
— Патрон! Идите! — звал Ги. — Я что-то нашёл!
«Наконец-то!» — обрадовался Магнус. — «Правда нашёл?»
Минуту спустя он уже стоял около Гиацинта, ошеломлённый, безрадостный, с приступом тошноты, спирающим горло. Его живот свело, щёки похолодели, как при простуде, умом завладевал ледяной разлив предчувствий. Ему было неясно, что он видит, однако взрыхленная земля, местонахождение и общая картина окружающего предлагали нежеланный ответ.
Дебелый каштан обнимал ветвями небольшую лужайку. Её огораживали валуны, затянутые резучими лозами, её дальняя часть — та, что за каштаном — упиралась в кустарник у живой изгороди. В пяти шагах от каштана к полыннику, в центре лужайки, бледнели две исхудалые, покрытые гнилью руки, торчащие из почвы. Левая лежала навзничь, растопырив пальцы, правая — согнутая в локте — упала назад. Остальное тело покоилось в почве.
— Маленькая тайна Клавдии, — сухо заметил Ги.
— Принеси лопату.
Выполняя поручение, юноша отправился искать Тимидия. Магнус остался с трупом, подавляя рвотный позыв, норовивший выплеснуть обед наружу. «Какой он там?» — Вид обречённых рук наводил на размышления.
Мертвеца закопали живым. Пожалуй, он задохнулся уже после того, как его руки раскопали дорогу на поверхность, но до того, как показалось лицо, и он мог бы сделать тот спасительный вдох, к которому стремился.
Воистину, страшная участь.
Кем бы ни был мертвец, Магнус ему сожалел, что называется, всей душой — правда, он не верил ни в душу, ни в загробную жизнь. Но какой неописуемый, должно быть, ужас захватил этого человека, знающего, что он задыхается и что после смерти его не ждёт ничего, кроме червей? «И ни бюста, ни статуи в твою честь».
Ги притащил две лопаты и Тимидия. Тот повторял, как речитатив, что слышит о трупе в первый раз, и не имеет предположения, кто захоронен у каштана.
Понимая, что делать нечего, Магнус снял плащ, оставшись в одной тунике, и взял лопату. Ги — схватил вторую. Тимидий пристроился в сторонке, неприкаянный и бездельный, трибун решил, что служке и так досталось, и не привлекал его к делу.
Они раскапывали останки порядка десяти минут, и когда отбросили последнюю кучу земли, когда мёртвое тело предстало во всей бренной «красе», раздался хруст, после которого — внятная на зависть молитва. Это упал на колени Тимидий и в порыве страха горестно забубнил под нос, призывая Ашергату.
С лица трупа содрали кожу, волосы остригли, грудь выскоблили. Магнус почувствовал, как горло сдавливает от подступающей рвоты, он бы выблевал всё, включая желудок, если бы не повернулся к полыннику и не попытался успокоить себя равномерным покачиванием листьев. «Так, спокойно… ты и не такое видел…»
Скоро ветер донёс трупной фетор, муторно-сладкий, как жжёный сахар, политый прелыми мухоморами. «Какое ужасное зловоние!» Тотчас все усилия помешать рвоте пропали втуне: Магнус упал. Ги подбежал к нему, вытирая рот платком, смоченным в мелиссовом масле, и трибун, перехватив платок, держал его у носа всё то время, пока они разглядывали тело.
— Суд уже завтра, — вымолвил он с досадой, — а вопросов больше, чем вчера. Мы не успеем найти Клавдию. Если, конечно, то, что здесь лежит, не является ею.
— Сообщить ликторам?
— Сбегай к ближайшему посту. Будем надеяться, преторы дадут нам отсрочку.
— Тимидий, знаешь, кто это? — спросил Ги.
— Н-н-н-н-нет… — ответил серв.
«Надо передать Марку… проработать все варианты… готовиться к худшему!»
Магнус направился к Тимидию.
— Принеси пергамент и перо.
«Я должен составить речь».
