— Забавно наблюдать, как богатые осуждают бедных. Это так легко, так безответно! — сказал он, усмехнувшись, тоном жестяным и воинственным. — Но раз мой дорогой брат начал с красивой истории, я, пожалуй, начну с некрасивой и кровавой. Почему? Потому что плебеев чересчур часто подозревают и порой без разбору. До того, как прибыть в Аргелайн, я встретил на дороге Тиберия людей, прибитых к колёсам. Там не было ни эквита, ни патриция, ни анфипата, ни префекта, всего лишь запуганные простецы! Мне сказали, что это видите ли наказание, справедливое, видите ли. О нет-нет, уважаемые судьи, дайте сказать. Конечно, Марк Цецилий убежал в Аргелайн. Только в нашей столице он мог избегнуть мести Минервы. Ведь у плебеев нет оружия против патрициев, когда они в гневе и безумии! — В местах для гостей прошёл ропот. Юстиния нахмурилась. Марк Алессай побагровел. — Но это ладно. Мой оппонент почему-то думает, что раз некий юнец видел в окне человека с якобы медным оттенком волос, то виновен, несомненно, Цецилий. Даже маска ничего не доказывает! Её могли подкинуть моему подзащитному или, что вероятнее, он купил её для карнавала. Но Гай, вероятно, совсем запамятовал, что когда я искал доказательства невиновности моего подзащитного, в данном случае я имею ввиду Цецилия, знаете, что я нашёл? Кровать Клавдии пропахла опиумом! Я думаю… как так, почему богатая патрицианка использует зелье для бедных? И вот в один прекрасный момент нахожу у жреца в сумке скляночку лауданума. Тогда уже не удивляют ни её странности, ни запах, ни маски, ни даже палки для битья, которые я тоже нашёл совершенно случайно вместе со склянками. Не знаю, какими любовными утехами занималась Клавдия, одно могу сказать точно, не похищал её Марк Цецилий. Нет доказательств! Цвет волос, думаете, доказательство? Ничего подобного, вон у Лефона волосы каштанового цвета, при свечах — явно чем-то медным будут отливать. А, скажем, труп, который нашли мы на участке Клавдии? Неизвестно, чей он, можно предположить, что Клавдия настолько опьянела от опиума, что убила гостью и убежала, или сама была убита, но уж точно не Марком, скорее всё указывает на жреца! — Сцевола испытующе посмотрел на Юстинию. Она открыла рот и слёзы текли по её лицу. Гости бормотали. Судьи хранили молчание. — Однако, не берусь судить. Поэтому, почтенные преторы, я предлагаю перенести рассмотрение дела на следующую неделю. Тому достаточно причин. Если мы хотим собрать доказательства…
— Время истекло, — изрёк примас. Магнус перебил свою речь, не закончив. — Что может Лефон, слуга Богов, сказать об этом?
Жрец поднялся, вяло и неторопливо, как ленивец, и грозно вскинул кулак:
— Ложь, ложь! Этот Варрон безбожник! Не верьте ему! Он силой и оскорблениями заставил старого Лефона отдать мешок! Старый Лефон клянется, что всё сказанное этим нечестивцем постыдный бред!
— Насильник! — Магнус отплатил ему тем же.
«Любимый братец никогда не умел держать язык за зубами».
— Это серьезное обвинение, — вступился Сцевола. — Готов ли Наш брат за него ответить?
— Молчите! — молвил разгневанный примас. — Как смеете вы устраивать базар на судилище?!
Морщины выступили на лице Магнуса, он грубо вздохнул и ушёл за кафедру, Сцевола с равнодушием следил за движениями трибуна, ища признаки его волнения. «Его защита обречена, он понимает это».
— Воистину, обвинение серьёзное, — сказал примас, — но и разумное, ибо всякому известно, сколь губителен опийный мак.
«Это ничего не значит…»
— Что сиятельная Юстиния расскажет суду о своей сестре?
Девушка, сохраняя самообладание, встала. Сцевола видел, как она прячет руки в накидку, и с недоверием глядит на Магнуса, а на Цецилия — с ненавистью.
— Я согласна с господином Сцеволой, — произнесла она, — и считаю, что моя сестра была похищена Марком. О Тимидии не могу сказать ничего, что знаю, но подтверждаю, он следил. Прошу заметить, я… хм… брак между нами не состоялся, и…
— В каком смысле? — спросил один из судей.
— Она хочет сказать, — перехватил Сцевола, — что брак не был консуммирован согласно эфиланским законам. Это означает, что Цецилий не мог в принципе унаследовать титул анфипата.
— Это правда? — Судья посмотрел на Марка Цецилия.
— Мой подзащитный убежден, что это не имеет значения, — нашёлся Магнус. — Однако, замечу, что на Флоссе живут по обычаям, не предполагающим консуммации. Закон защищает любые обычаи.
— Вы упомянули о трупе, — сказал примас судейской коллегии, — будто бы он может принадлежать как жертве Клавдии, так и самой анфипатиссе. Что же, прошу привезти его на опознание в суд. Сиятельная Юстиния готова?
— Да.
— Ликторы, покажите мёртвого!
Спустя несколько минут Сцевола увидел, как два ликтора вынесли из арочной двери укутанное в плащаницу тело. В небе собирались тучи, кочующий по комициуму ветер подхватил трупный смрад. Все, помимо Сцеволы и Лефона, закрыли носы. Сцевола не закрыл, ибо привык к мёртвой плоти. Лефон, наверное, ничего не чуял из-за старческой слабости.
