— Замечу, что доказательств против него нет, кроме его дружбы с Марком Цецилием, он слаб и душой, и телом, и вряд ли бы решился на помощь убийце, конечно, если бы было доказано, что Марк действительно лишил Клавдию жизни.
— Есть ли вопросы у других судей? — Примас повернулся к своим коллегам. — К Марку Цецилию? К Тимидию? К достопочтенным свидетелям?
Никто не ответил.
— Да будет так. Пусть ораторы выскажутся в последний раз. Начинайте, сиятельный Гай Сцевола, время пошло!
Открылась крышка. Вода поднималась по трубе. Магнус словил бесстрастный взгляд Сцеволы, набирающего воздух.
— Достославные! — возбуждённо выплеснул он. — Встречали Мы в своей карьере немало хороших людей. Они любили родню, уважали своих богов, они были прилежными ремесленниками и, когда приходили домой, целовали жён, заботились о матерях и отцах! Но когда это спасало их от преступления? Вы думаете, плохие люди становятся угрозой общественному порядку и совести? Нет, о справедливые мстители, всегда хорошие, совестливые и честные, оттого их падение хуже смерти! Но это нисколько не оправдывает их, когда после долгого труда и семейных забот идут они в чужой дом, чтобы окурить, снасильничать, придушить и живьём закопать невинную душу! Знаете ли вы, что это противно нашим Богам? Воистину, по законам божественным и людским следует казнить обвиняемых, иначе все мы навлечём на себя кару… все мы!
Гости и Алессаи зааплодировали ему.
Взгляд судей перебежал на Магнуса.
— Простите, но ума не приложу, по какой такой причине её потребовалось сначала окуривать, затем душить? — Он импровизировал, далеко отойдя от написанного шаблона. — Это такая тягомотина. Дикое дилетантство. Она похоже очнулась, пока её закапывали, и самостоятельно выбиралась из ямы. Не разумнее ли сначала задушить, изнасиловать, и уже после закопать? Думаю, что подлинный преступник поступил бы именно так. Преступник, что называется, идейный. Но вот в чём проблема, уважаемый суд, все ядовитые зелья сводят с ума, заставляют делать то, чего люди здравомыслящие никогда бы не сделали. Никто не имеет права сомневаться в этом чётко установленном факте, верно? И разумеется, мои подзащитные могли разработать план по убийству Клавдии, но более простым кажется тот вариант, где жрец добровольно накачивает её зельем, а тем временем кто-то сильный и молодой, давно знакомый ей, лишает её невинности и душит её, а поняв, что совершил убийство, пытается замести следы. По-вашему, Тимидий сильный и молодой? Это смешно! Он тщедушный мужичок лет сорока, с тонким заикающимся голоском и прозрачной самооценкой. Клавдию бы он не поднял даже… А Марк, как вы уже выяснили, спал у себя дома. Однако я продолжаю настаивать, что рассмотрение дела следует перенести на следующую неделю, после того, как пройдёт сбор урожая. Если не пожелаете, хорошо, не беда, тогда смиренно прошу оправдать моих подзащитных, и задуматься о роли жреца Лефона и любовничка нашей покойной, Реюса. Что-то они скрывают!
— Ложь! Клевета! Обман! — горланил Лефон. Он вышел, плюясь, на площадку перед судьями. — Он безбожник! Вы поверите ему? ПОВЕРИТЕ?! За вами наблюдают! Прямо сейчас! Да! Да! Боги всё видят! Магистр говорит истину, если оправдаете, то молнии приидут по вашу душу!
Примас велел ему заткнуться, но трое его коллег приняли настороженный и опасливый вид. Реюс, побледневший, протестовать не решился, и почему бы, спросил себя Магнус. «И что за порезы у него на лице?»
Когда поплавок достиг конца трубы, глава судейской коллегии поднялся с кресла, по его примеру поступили и другие сидящие, поселив в комициуме шорох одежд. Подождав, пока не наступит тишина, он громко объявил:
— Судьи приступают к вынесению вердикта! Они просят всех, за исключением асикритов священного суда, выйти.
Все потянулись к выходу.
Магнус первым вывалил на улицу. От долгого стояния за кафедрой ноги саднили, будто угодившие в крапиву. Отвлекаясь разглядыванием пятиэтажной инсулы, что возвышалась на противоположной стороне улицы, трибун вспоминал с ностальгией, как ещё учеником приходил сюда, и душа уходила в пятки, с нетерпением дожидаясь приговора.
Эндшпиль — не на жизнь, а на смерть — подходил к логичному завершению. Доску встряхнули, подсчитывали запечатлённые на папирусе ходы, голосовали. Писцы из Дьюрна уже чертили схемы будущих иллюстраций, а гости из Флосса провожали Юстинию домой.
Завтра весь город узнает, кто одержал победу.
Сцевола дотронулся до его плеча. Магнус дёрнулся от неожиданности. Повернулся. Дружелюбная улыбка брата удлинила черты лица, преобразила его маску бесстрастия, но вот уголки губ… прятали смертельную угрозу.
— Не следовало тебе его защищать.
— Гай?
— Ты проиграешь, и навлечёшь на себя позор.
Магнус сложил руки на поясе.
— А если я выиграю? Что тогда, Гай?
— Мы этого не допустим.
— Правда? — с сомнением выдохнул трибун. — Почему же?
— Совершивший преступление должен быть наказан.
— Ты так уверен, что он преступник…
— А ты будто бы веришь, что нет?
