— Второй, — он загнул и указательный палец, — не спорь с опекуном, когда отправишься в Вольмер, а по прибытии отпроси у князя отсрочки, скажи ему, что пока не готова стать чьей-либо женой. Возможно, он поймёт твоё желание подождать возвращения Тиндарея ещё немного. Слышал, Арбалотдор учтивый мужчина, несмотря на то, что варвар.
Опять же, «возможно» — плохое слово. Я ни капельки не знала о Вольмере и Арбалотдоре, даже в пределах Амфиктионии мне известна была, максимум, только сотая часть её бескрайних владений, а восточные государства так и подавно чудились недосягаемым горизонтом, заброшенным на окраине мира. Где гарантии, что этот князь согласится на отсрочку…
В сборнике легенд про Симмуса Картографа читала, что с той стороны Ветреных гор растёт волшебный цветок, дарующий съевшему его герою всесилие, но взимая в уплату его сердце. Ещё я слышала, что человек там оборачивается в волка, когда встает полная луна. Ни то, ни другое не убавляло желания остаться дома, совершенно иначе.
— Давайте сразу к третьему! — Глаза заслезились, не потому, что я хотела плакать, голос прозвучал слишком нетерпеливо и надрывисто. Я не любила терять контроль над ним, он выдавал панику.
— Третий вариант совмещает два предыдущих. — Серджо загнул средний палец, после чего наклонился ко мне. Окладистая борода упала на столешницу. — Его выполнение потребует мужества, и всё же я думаю, он лучше предыдущих. Раз ты не веришь в возвращение своего дяди. — Серджо отклонился, лицо его стало непроницаемым. — Итак, отправившись в Вольмер, ты выйдешь замуж за князя, как того и хочет Люциус Силмаез. Не знаю, сколько займёт твоё пребывание в доме мужа, возможно годы, возможно чуть-чуть. Дожидайся новостей из Амфиктионии. Однажды Сенат объявит о смерти или возвращении Его Величества, и тогда ты вернёшься в Аргелайн. Ты можешь разорвать брачные отношения, дядюшка тебе не откажет… или, что послужит Амфиктионии куда больше, полюбить и принять своего супруга, родить ему наследников, которые объединят два государства.
На последних словах Серджо дыхание моё остановилось.
— Вы же несерьёзно? — Ужас скапливался на спине ручьями пота. — Наследников?!
— Как я уже сказал, дитя моё, ваш брак можно и разорвать. Не скажу, что это будет правильно, в свете отношений, которые сложились между нами и Вольмером. Скорее всего, амфиктионам даже придётся начать войну…
— Нет, вы не понимаете… не… я… я не готова! — Мысль о войне и то представилась менее страшной. — Я же…
— Да, об этом я не подумал. — Серджо отвёл глаза, погладил подбородок. Его молчание длилось недолго, но для меня пролетела вечность. — Как ты думаешь, бывали ли раньше случаи, когда Архикраторы выдавали дочерей замуж ещё юными и те добивались успехов?
— Я не знаю. Наверно, нет.
— Ты ошибаешься.
— Расскажете?
Его взгляд бросился к шкафу. Он смотрел, выискивая что-то, потом попросил помощи, чтобы достать книгу «Лилианский век» в старинном сафьяновом переплёте. Она лежала выше всех остальных и, поскольку я и сама не отличалась высоким ростом, пришлось подпрыгнуть, чтобы схватить её за корешок.
— На последнем уроке я говорил вам, что история — это будущее. — Серджо положил книгу на стол. Я вернулась на место, преисполненная любопытства. — Будущее, основанное на уроках прошлого. И те, кто думает, будто бы история это и есть прошлое, глубоко заблуждаются. Всё, что делали герои мира сего, служило их будущему, они творили его, как поэты творят мифы. Их же прошлое было наполнено мраком и неведением.
Он раскрыл книгу и провёл пальцем по первым строкам.
— Вот оно. Жизнь и правление Архикратиссы Лилии Аквинтар, дочери Адриана I Дружелюбного, — провозгласил он, как на торжестве. — Знаешь, в чём особенность этого рассказа?
— То, что Амфиктионией правила женщина?
— Нет, женщины вели амфиктионы и до неё, но лишь этой правительнице мы обязаны таким знаменитым периодом, как Лилианский век. Славные времена процветания. — Учитель изрекал, как заворожённый. — В этом рассказе представлена вся её жизнь. Нам не хватит и суток, чтобы в подробностях разобрать эту воистину занятнейшую личность. Но если в общих чертах…
Я приготовилась слушать. Небо за окном вспыхнуло пурпурными полосками, утягивая светило в гущу красок. В таблиний Серджо впорхнули вечерние сквозняки.
