— Она родилась в четыреста двадцатом году от Эпохи Забвения, будучи самой младшей в семье, и едва ли имела право претендовать на Аммолитовый трон в обход старших сестёр и цезаря Юлиуса II. Ещё в юном возрасте Лилия была отдана замуж за дворянина из Варидейна, что, как предполагал её мудрый отец, подарило бы Амфиктионии сильного союзника в южных землях. Сегодня Варидейн уже не тот, что был раньше, но когда-то — это было процветающее государство, богатое шелками, слоновой костью и золотом. О нём говорили, что стены его сделаны из яшмы, и отчасти байки странствующих артистов были правдой, богатый Варидейн служил центром торговли на Юге. — Он повернул книгу так, чтобы я увидела на втором листе миниатюру, воссоздающую облик города с высокими башнями, и караванов, выходящих из золотых ворот. — Красиво, не правда ли? Лилия росла там, как одна из жён визиря, и не самая первая среди них. Титул его был равносилен титулу твоего опекуна, и поэтому очень рано Лилия вовлеклась в сеть интриг при дворе. К своему семнадцатилетию она научилась дёргать за ниточки не хуже своего мужа, впрочем, её самым выдающимся качеством было терпение. Она терпела незнакомые ей нравы, терпела остальных жён, терпела запутанные дворянские споры. Архикратор Адриан умер, а на трон воссел её брат Юлиус, прозванный Тщедушным — и она сознательно отворачивалась от этих новостей, даже не упрашивая супруга отпустить её попрощаться с отцом или поздравить брата. Нет, она жила и заботилась лишь о том, как бы угодить визирю, и, благодаря её терпению, усердию и любви, визирь в конце концов оставил других жен, чтобы прилепиться к одной, к ней. Так жила она, пока мужи Сената сами не призвали её быть регентом у ослабшего Архикратора, слишком болезненного, чтобы восседать на троне, слишком глупого, чтобы управлять.
Он перевернул страницу.
— Она не сделала ничего, чтобы вернуться, но родина сама вспомнила о своей дочери. — Он зажёг свечи, развеивая сгущающийся мрак. На его впалых щеках и поседелых бровях заплясали огоньки. — И когда она вернулась, все радовались, и дела Амфиктионии пошли в гору, и не было никого, кто мог бы похвастаться теми же талантами, какими отличалась эта женщина, сумевшая за считанные годы стать гением двора. Лучше неё никто бы не управился с интригами, не возродил бы живопись и музыку, а когда пришёл срок, и Архикратор умер, она была объявлена Архикратиссой. Попечительство дало визирю силы получить власть над Варидейном. Их сын стал наследником двух богатейших держав. И почему? Потому что у Лилии была цель — и она шла ей навстречу. Цель, дитя моё, вот что стимулирует человека получать желаемое.
«А есть ли у меня цель?»
— Скучная история, — сказала я.
Серджо сперва недоумённо посмотрел на меня. Я сглотнула, догадываясь, что сказала глупость. Но вскоре наставник зашёлся снисходительным смехом, придерживая бороду, и я тоже улыбнулась.
— Все пересказы скучные. — Он закрыл книгу и пододвинул её ко мне. — Я хочу, чтобы ты прочитала эту книгу. Здесь всего сто страниц, но они тебе пригодятся, это очень захватывающее чтиво для цезариссы. Какой бы из трёх вариантов своего будущего она не выбрала, историю Лилианского века надо хорошо знать.
Я спрятала руки в подмышки и покосилась на книгу, не уверенная, что стоит её читать. Никакая я не Архикратисса Лилия и отправляюсь не в светлый южный край, а в логово немытых варваров и грубых обычаев.
— Я вообще не хочу выбирать, — цокнула языком.
— Цезарисса не знает слова «не хочу», она знает слово «должна».
Поглаживая волосы, я перебрала все предлагаемые пути.
— Первый вариант… не подойдёт. Второй… не знаю. Третьего я… нету во мне ни терпения, ни… всего того, что вы сказали. Разве других нет?
— Нет, — покачал головой Серджо.
— И что посоветуете?
— У тебя есть время?
— Не знаю. — Опекун говорил, что в Вольмер меня отошлют «очень скоро», когда именно, не сказал, но была надежда, что в запасе есть хотя бы пару дней. — Наверно, в течении недели.
— Давай сегодня вечером ты подумаешь хорошенько, а завтра мы встретимся, например, в двенадцать часов, здесь же. — Он пригладил бороду. — Нет, лучше в одиннадцать. После двенадцати я вынужден уехать.
— Куда? — Я прикрыла ладонью рот. — А как же…
— Я недолго, — успокоил Серджо. — В Талату, туда и обратно.
«А если меня уже не будет в столице…»
Ворвавшийся ветер ударил створки и взлохматил у Серджо волосы. Старик, хмыкнув, подошёл к окну и закрыл их. Ему потребовалось взять подставку — зрелище было бы комичным, если бы я видела наставника впервые. Сейчас же он один из немногих, кто всё понимает. Бесценная это вещь — понимание…
— Уже почти ночь, — предупредил он. — Хочешь спать, не так ли?
Кивнула. Голову, казалось, нагрузили железом, в глазах зудело и чесалось, колени дрожали от слабости. После прогулки с Луан мы вели беседы в гинекее, ужинали, бродили по коридорам, подруга учила меня играть на кифаре «Сказ о боярышнике» — было сложно, но весело. Теперь, после долгого и изнурительного дня, следовало собраться с мыслями. Благодаря Серджо, я получила пищу для размышлений.
