– Я не молчу. Я пытаюсь разобраться. Дело в том, что я совершенно не воспринимаю их эмо-фон. Это плохо. Либо он генерируется в недоступной мне части спектра, либо… либо они лишены эмоций в нашем понимании.
– Всякое разумное существо, осознанно интерпретирующее свои эмоции, генерирует соответствующий фон, – пробурчал Лерман. – Даже плазмоиды. Даже кристалломимы, не к ночи будь помянуты…
Кратов почувствовал предупреждение об угрозе, посланное биотехном, и поспешно обернулся. Ковыляя на кривых мускулистых ногах, к нему приближался огромный, ростом с человека, туземец. Он был закутан в грязную шкуру. Рот его был распялен в шутовском подобии ухмылки, ноздри приплюснутого треугольного носа подрагивали. В руках он легко нёс длинную суковатую дубину.
– Ну вот вам, – сказал Кратов. – Кажется, мне предлагают дуэль.
– Кто?! – застонал Лерман.
– Полагаю, местный сатрап. Я же вторгся в его владения, и теперь мне следует доказать этому князьку, что у меня есть основания для подобной наглости.
– Он сильно возбуждён?
– Как камень, – мрачно промолвил Кратов. – Абсолютный ноль эмоций.
Князёк остановился в нескольких шагах от Кратова и опёрся о дубину, пристально разглядывая соперника.
– Привет, – сказал ему Кратов. – Я пришёл один. С голыми руками, – он показал пустые ладони. – С миром.
– Надеюсь, вы не намерены с ним драться? – опасливо спросил Лерман.
– Как раз напротив! Иначе он меня сочтёт за труса и проходимца, и не станет уважать. Кто же уважает труса? А уважение в контакте жгуче необходимо.
– Оружие-то у вас есть? – изнывал за несколько парсеков отсюда Лерман.
– Откуда у меня оружие?! Я же летел к вам… А вот у него есть здоровенная дубина и, как мне представляется, каменный нож.
– Я бы на вашем месте немедленно вернулся на корабль!
– Ну, на вашем месте я советовал бы то же самое.
– Найдите хотя бы дубину!
– Да, хороший дрын сейчас не помешал бы…
– Константин! – возопил Лерман. – Вы рискуете!
– Не сердитесь, коллега. Но сейчас на меня нападут, а своими переживаниями вы подрываете мой боевой дух… Конец связи.
Теперь Кратов остался один на один со своим противником, излучавшим спокойствие, мощь и полную уверенность в собственном превосходстве. В переносном, разумеется, смысле: на самом деле этот тип не излучал ничего даже отдалённо схожего с эмоциями. Но тут не выдержал Рыба-Кит: «Внимание! Животное хочет напасть, убью животное!..» – «Не смей! – мысленно рявкнул Кратов. – Это не животное!» – «А что же это?..» – опешил бедняга Кит. Он тоже не улавливал эмоционального фона аборигенов.
– Ну же, я готов, – сказал Кратов князьку и сильно пихнул его в плечо, твёрдое и холодное… как камень.
В тот же миг дубина обрушилась на то место, где он только что стоял. Кратов охнул от стремительности этой атаки, взвинтил все свои реакции до предела и с натугой поспел скользнуть под удар – за спину соперника, вне зоны его видимости, рассчитывая поставить его в тупик. Это было ошибкой: следующий удар, направленный в акробатическом изгибе назад, едва не поразил его. Кратов просто не мог знать, что на затылке у князька окажется третий глаз – такой же равнодушный и выпуклый, как и два передних.
Удары сыпались на него с немыслимой быстротой – вперёд, в стороны и назад, из самых неожиданных положений… Кратову помогало то обстоятельство, что князёк сражался, держа дубьё обеими руками. Будь у него по сабле в каждой руке, как у сарацина, незадачливому дуэлянту давно пришлось бы улепётывать. Куда бы он ни кинулся, куда бы ни нырнул, он всегда оказывался в поле зрения противника. Разъярённая мохнатая лягва, вставшая на дыбы, теснила его к плотному ряду распалённых зрелищем болельщиков, а те привскакивали со своих мест, возбуждённо колотили по мёрзлому мху передними лапами и хищно свистели собранными в дудочку уродливыми ртами. Кратов уже не страдал от холода – от него валил пар. Усталость пока не подступала, но и князёк был неутомим, вот что тревожило…
Поединок грозил затянуться. К тому же, у Кратова не было панорамного обзора, как у оппонента, и он не мог поручиться, что сзади на него не набросится какой-нибудь княжеский прихвостень.
Вместо того, чтобы уклониться от очередного удара, Кратов сделал шаг вперёд и подставил под летящую в него дубину двуручный блок. Он рассчитывал, что князёк от неожиданности выпустит оружие. Однако тот держался цепко, и произошло иное: дубина влажно хрупнула и переломилась, чувствительно огрев Кратова по плечу. Князёк с негодованием отшвырнул бесполезный обломок и ринулся на Кратова, вытянув перед собой растопыренные пальцы. Он сразу же наткнулся на несильный встречный удар в лоб, резко опрокинулся и замер на вытоптанном снегу. Теперь он напоминал пожилую, видавшую виды жабу. Круглое брюхо князька часто вздымалось и опадало. Но и Кратов весь был в мыле. Растирая ушиб на плече, куда сошлось дубиной, он опустился рядом с поверженным вожаком лягушиного племени и спросил задушенным голосом:
– Будем разговаривать мирно?
