«Хорош, однако, отпуск, если синяки остаются», – подумал он, в слабой надежде подыскать хоть какую-то индульгенцию своему заслуживающему всяческого осуждения дезертирству с трудового фронта. И сразу же припомнил, как всё те же старшие товарищи возвращались в Парадиз побитые, поцарапанные, иной раз – с помятыми рёбрами и вывихнутыми конечностями. И гордо демонстрировали ему свои увечья как бы в оправдание и сочувствия ради. Но напрасно. Сочувствие, как правило, проявляла только милая женщина Руточка Скайдре…
Предаваясь подобному самобичеванию, он приближался к запорошенным слабой позёмкой, поджидавшим его в напряжённой тишине разумным обитателям планеты Церус I.
– Вы что – серьёзно?! – спросил Кратов с раздражением.
Его, конечно же, не понимали.
Князёк вытянул синие губы в трубочку и недовольно свистнул. Он не видел веских причин для задержки. Да и не привык, наверное, сталкиваться с неподчинением. Его скользкая лапа легла на плечо Кратову, и тот ощутил мягкое, но настойчивое подталкивание.
– Ну-ну, не так скоро, – пробормотал Кратов.
Он опустился на корточки и заглянул в нору, куда его приглашали. Из беспросветно чёрного отверстия диаметром не больше метра тянуло тёплым запахом болота. Дно лаза было покрыто слоем вязкой бурой жидкости, напоминавшей торфяную взвесь. В кромешной тьме чудились отдалённые тяжкие вздохи и неясное посвистывание.
– Я не хочу туда, – отчаянно жестикулируя, заявил Кратов. – Там темно! – он закрыл глаза ладонью. – Там грязно! – он с содроганием окунул палец в мерзкую слякоть и провёл по чистому снежку у своих ног.
Князёк зашипел. Он погрузил лапу в грязь и со всего маху шваркнул ею по снегу. То ли передразнил Кратова в меру своего понимания иронии, то ли попросту подчеркнул пренебрежение к подобного рода препятствиям. Затем ссыпался на четвереньки и проворно убежал в нору, непостижимым образом вписавшись в её размеры со своим необъятным пузом. Спустя мгновение он выскочил оттуда и отряхнулся, быстро подпрыгивая на месте.
– Я понимаю, что у тебя грязеотталкивающая шерсть, – сказал Кратов. – Но у меня-то нет! И я привык к свежему воздуху.
Трёхпалая рука хлебосольного хозяина потянулась к торчавшему из-за меховой юбки каменному ножу.
– Только не надо эффектов на публику, – поморщился Кратов и поймал князька за запястье. – Ты ведь ещё не забыл, что я сильнее?
Тот равнодушно моргнул и попробовал высвободиться. Кратов подержал его ровно столько, чтобы он осознал тщетность своих попыток, и только тогда отпустил. Князёк снова разразился шипением и резкими взвизгами, энергично убеждая Кратова в настоятельной необходимости следовать за ним в нору.
– Вероятно, ты хочешь удивить меня роскошью своих чертогов, – хмыкнул Кратов. – Я в восторге, это большая честь для меня…
Увы, его фонтанирующий сарказм сегодня явно некому было оценить… Мысленно поскуливая от отвращения, Кратов опустил забрало шлема и перекрыл вентиляцию. Резкая перемена внешности не произвела на князька и его вассалов ни малейшего впечатления: они продолжали сидеть в полном безразличии, редко разевая огромные рты (между тем как в подобной же ситуации одно из диких племён планеты Яхтагеласу, посчитав Кратова за демона, в ужасе кинулось врассыпную в полном составе, не исключая вождя, верховного шамана и старшего охотника, а один простодушный феодал с Охазгеона, недолго мешкая, попытался срубить ему голову). Кратов сделал глубокий вдох и подтолкнул князька к лазу. Тот резво юркнул в темноту, и Кратов осторожно последовал за ним, с отвращением упираясь ладонями в ослизлые стенки и скользя в жирно хлюпающей жиже. «Тяжек ты, хлеб ксенолога», – подумал он.
