Тот подобрал ноги и сел, крутя башкой. Видимо, он не так часто проигрывал поединки и теперь переживал новизну ощущений. Кратов неспешно огляделся. Вокруг них сомкнулось кольцо зрителей, спокойно помаргивавших и по-прежнему без всяких эмоций таращившихся на пришельца. Он с сожалением оторвался от снежка, выпрямился и пошёл прямо на оцепление, что разделяло его и Чудо-Юдо, и лягушколюди молча расползлись. Должно быть, это были первобытно честные твари, и не стоило в напряжении ждать внезапного удара в спину. Но до самой кабины Кратов прилагал все силы, чтобы не обернуться – и так проявить малодушное недоверие…
Всё это время Лерман добросовестно держал паузу. Но под конец не утерпел-таки и вызвал Кратова, когда тот уже переоделся в лёгкий скафандр «конхобар комфорт» с подогревом, перекинул через плечо сумку с походным лингваром «Портатиф де люкс», двухсуточным рационом, прочими полезными вещами и приготовился было выпрыгнуть на хрустящую свежей изморозью поверхность планеты Церус I.
– Рассказывайте, – потребовал Лерман.
– Я победил, – горделиво сообщил Кратов. – Теперь он обязан меня уважать и станет разговаривать на равных.
– Душевно рад за вас. Оригинальная манера установления преконтактных связей: пробудить в партнёре пиетет непринуждённой вздрючкой… Но не лучше ли заменить вас одного на десяток хорошо подготовленных, а главное – ничем иным не зарабатывающих на хлеб и пиво ксенологов, а вам продолжить прерванное путешествие в мои объятия?
Кратов тяжело вздохнул. Его мучило раскаяние.
– Виктор, – сказал он виновато. – Не сердитесь на меня. Вы тоже ксенолог и должны меня понять. Разве часто удаётся вот так запросто наткнуться на разумную расу?
– Я это знал, – почти весело заявил Лерман. – Я чувствовал! В кои-то веки посчастливилось залучить вас в гости. И тут, разумеется, просто обязаны были подвернуться эти злополучные рептилоиды. Которые и на рептилоидов, наверное, не похожи!
– Похожи, – промямлил Кратов. – Особенно издали. Хотя, скорее всего, это амфибии.
– Ну что с вами поделать? Резвитесь. Не забывайте иногда выходить на связь. Да, и заведите себе дубину. Крепкую, чтобы не ломалась…
– А у него сломалась, – озадаченно сказал Кратов.
– То есть как сломалась? – опешил Лерман. – Во время боя – сломалась дубина?!
– Именно так.
– Отчего? Надеюсь, не от соприкосновения с вашей головой?
– Вы переоцениваете мои достоинства, Виктор… Дубина была сырая, трухлявая.
Лерман напряжённо засопел.
– А ведь это знак, – сказал он раздумчиво. – Некоторым образом – символ. Что за резон ему было драться трухлявой дубиной?
– Действительно, – подтвердил Кратов. – И я об этом подумал… секунду назад. Такой бутафорией не убьёшь. В лучшем случае – контузишь. Она просто переломится о голову противника.
– Тогда всё кристально ясно.
– Да, он не хотел меня убивать. И это тоже знак. Я нужен ему живым.
– Как специалист по контактам, – не утерпел Лерман.
Кратов задумался, барабаня пальцами по тёплому боку Чуда-Юда. Он уже был совершенно убеждён, что никуда не улетит с Церуса I. В нём лавиной нарастал наполовину профессиональный, наполовину чисто человеческий интерес: отчего князёк не желал уничтожить непохожего на всё когда-либо им виденное, отвратительного на внешность, дурно пахнущего синтетикой чужака? Это мало характерно для примитивных рас, изначально агрессивных и нетерпимых ко всему инородному. И это наводило на размышления.
– Константин, – позвал Лерман. – Куда вы исчезли?
Кратов встрепенулся.
– Я здесь. Думаю.
– Полезное времяпрепровождение. Я хочу напомнить вам: если вы нуждаетесь в помощи…
– Спасибо, коллега. Пока я не жду осложнений.
– Понятно, – с досадой сказал Лерман. Видно, он и сам был не прочь пусть ненадолго, но позабыть о рутинных делах и с головой, как встарь, окунуться в труднодоступную на его посту, но такую желанную полевую работу ксенолога. – Ни цифры вам, ни буквы.
– Катитесь к чёрту…
«Зачем всё это мне? – корил себя Кратов. – В самом деле: на „Моби Дике“ меня ждут более серьёзные проблемы, чем внеплановое наведение мостов с расой разумных лягушек. Здесь прекрасно могли бы управиться и без меня… Получается, будто в самый разгар текущих дел я нежданно-негаданно всё бросил и удалился в самовольный отпуск». Он вспомнил, как злился на старших товарищей по Парадизу, которые точно так же забывали обо всём на свете, если подворачивалось что-то по-настоящему увлекательное. Как пытался вернуть их на путь истинный. Как взывал к чувствам долга и стыда, делая их работу за них. И как старшие, а следовательно умудрённые жизненным опытом товарищи честно предупреждали его, что ксенология и любопытство идут рука об руку, и ничего с этим поделать никому ещё не удавалось, не он первый. Так и вышло…
