– Примерно… – сказал Кратов. –
– Ты удивишься, – промолвила Рашида, – но, в сущности, Копенгаген ничем не отличается от Рио, от Абакана или от Танджункаранга. – Кратов саркастически хмыкнул, но ничего не сказал. – Небольшие особенности архитектуры, обусловленные различиями в климате. Преобладание среди туземцев той или другой расовой группы. Под Абаканом можно встретить медведя, но вряд ли найдёшь гавиалового крокодила. На Суматре всё наоборот. В остальном же… Повсюду тебя примут, накормят, напоят пивом «Улифантсфонтейн» и уложат спать в отдельном номере четырёхзвёздочного отеля. А если ты не любитель «Хилтонов» и «Метрополисов»… Не знаю, как нынче обстоят дела в Галактике, но из любого уголка этой планеты ты можешь добраться до своего дома за три-четыре часа.
– Это я уже отметил, – сказал Кратов. – Но я ничего не имею против пива «Улифантсфонтейн» в баре «Хилтона»… где-нибудь на склоне Джомолунгмы.
– Я хочу сказать, что ни один уголок этого мира не обязан быть захолустьем.
– И ни одна женщина не обязана быть уродиной… – пробормотал он себе под нос.
– Что? – переспросила Рашида.
– Так, ерунда… Это слова одной удивительно некрасивой женщины. Некрасивой настолько, что нельзя было глаз отвести.
– Она была действительно некрасива?
– Ну, это ей хотелось, чтобы все считали её уродиной и жалели. Разве бывают некрасивые женщины?.. Просто у неё всё было… чересчур контрастно. И всего много.
– Какая-нибудь бегемотообразная толстуха?!
– Наоборот, худая до звона в рёбрышках. У неё были огромные глаза, рот до ушей и гигантский нос.
– И ты с ней…
– Ну разумеется…
Рашида, сморщившись от усилия, снова попыталась его ущипнуть.
– Отрастил мясо, – проворчала она. – Не ухватить… Я-то имела в виду, что любое странствие рано или поздно становится утомительным. Однажды тебе покажется, что ты уже всё повидал в этом мире.
– Пока бог миловал, – сказал Кратов безмятежно.
– Всё равно. Если ты что-то ищешь – ты ищешь это напрасно.
– «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться», – улыбнулся Кратов, – «и нет ничего нового под солнцем».[7] Но на самом деле – есть. И под солнцем, и по ту его сторону. В особенности по ту сторону… Нужно прожить очень много лет, чтобы рассуждать, как Экклесиаст.
– Или прожить немного, но так же бурно, как я. На Земле для меня не осталось ничего неожиданного…
На зелёной лужайке с небольшим фонтаном сидел странный человек. То есть в нём самом ничего странного не было: сидел себе и сидел. Удивление вызывал витавший над ним голографический фантом. Он изображал собой ярящегося чешуйчатого монстра, с клыкастой слюнявой пастью и выкаченными буркалами. Крюковатые конечности алчно простирались в сторону прохожих. Над монстром трепетала радуга с призывом: «
– Чужики… слово какое противное. Пойдём и мы, узнаем, что он хочет, – предложил Кратов.
– Не надо, – сказала Рашида, нахмурившись. – Что он хочет, написано на этой дурацкой вывеске. Ты ни в чём его не убедишь. Только расстроишься… Это же метарасист.
– Я могу убедить кого угодно и в чём угодно, – небрежно возразил Кратов. – Это моя профессия.
– Ты никогда не имел дела с фанатиками.
– Я имел дело даже с маньяками!
– Но ты не встречался с земными образчиками!
– Мы оба встречались. Двадцать лет назад, на мини-трампе класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот»…
– Всё равно не хочу. Я люблю только радостные аттракционы.
Кратов вдруг развеселился.
– Знаешь, кого символизирует это нелепое чучело? – спросил он.
– Тебя, – не замешкалась Рашида. – И таких, как ты.
– Тоссфенхов, только в совершенно неуместной чешуе! Нет у них никакой чешуи. Тоссфенхи – мирные, деликатнейшие существа, очень близкие нам по образу мышления и нравственным ценностям. Знатоки музыки и поэзии, тонко чувствующие юмор, большие жизнелюбы. Я почти год жизни провёл в их обществе.
– И ты с ними… – начала Рашида.
– Нет! – воскликнул Кратов. – Нет! Вот этого – не было! К тому же, тоссы – гермафродиты!
– Тебя это остановило бы? – с иронией осведомилась эта ведьма.
Она вдруг сделалась чрезвычайно озабоченной.
– Пойдём, – Рашида схватила Кратова за руку и почти поволокла в сторону заметного даже из-за исполинских араукарий здания Тауматеки. – И поживее!
– Что стряслось? – поразился тот. – Мы, кажется, туда вовсе не собирались! Мы хотели просто погулять в окрестностях, ни в коем случае не заходя внутрь…
– Я передумала, – быстро сказала Рашида. – Я простая ветреная женщина, каких у тебя полно было на Эльдорадо…
Кратов всё же успел оглянуться на бегу. Он сразу же понял, что побудило Рашиду изменить свои первоначальные намерения.
