Едва я задал себе этот вопрос, как сейчас же из глубокой тьмы страха пришел ответ – я и не подозревал, что он живет в моем сердце. Сира возвратила Лунару, как когда-то Марот вернул к жизни Зедру.
Окруженный дымом, среди криков и огня, такого горячего, что я варился внутри доспехов, я стоял перед рыжеволосой зеленоглазой женщиной. Она наглоталась дыма и, как и Сира, ничего не могла поделать, только кашляла, хватаясь за грудь.
– Стой, довольно огня! – крикнул я Забан.
Плывущий надо мной бездымный огонь растаял. Но это не остановило вторичные, дымящие очаги пламени, возникающие от жара, и теперь они пожирали юрты, траву и людей.
– Лунара… это правда ты? – спросил я.
С этим можно разобраться потом. Я спасу ее. Остальное не важно. Я рванулся вперед, чтобы схватить ее, и тогда Кинн заберет нас обоих.
Я схватил ее за руку и привлек к себе теплое тело.
– Кинн, уноси нас отсюда!
Всплеск боли пронзил мою спину. Развернувшись, я рубанул черной саблей того, кто меня ударил.
Пашанг бросился на меня, пытаясь ударить в грудь светящимся белым кинжалом. Уклонившись, я полоснул Черной розой по его шее.
Он успел увернуться и сделал выпад в мою сторону.
– Это Слеза Архангела! – прокричал откуда-то сверху Кинн.
Я отпрянул, чтобы не попасть под удар. Прежде чем я успел разрубить Пашанга пополам, Кинн схватил меня за плечи и взмыл в небо.
– Стреляйте в кровавое пятно у него на спине! – выкрикнул Пашанг.
Проклятье. Боль была тошнотворной, а от полета стало еще хуже. Я коснулся раны, оставленной кинжалом Пашанга, и увидел темный след крови.
В нас со свистом летели стрелы и пули, некоторые совсем близко. А другие с громким стуком били по моим доспехам.
К счастью, ничего не попало в дыру, проделанную Пашангом.
Кинн развернулся так, чтобы закрыть мою спину от большинства лучников и аркебузиров. Он летел вперед, маша крыльями, и вскоре я видел только дым принесенного мною пожара. Я оставил под этом дымом так много углей – обгорелые трупы, факелы юрт и пылающие деревья. Когда мы взмыли в небо, по лагерю силгизов и йотридов пронесся шквал воплей.
– Я же говорил, что идея безумная! – сказал Кинн.
– Сира возвратила Лунару в теле Сади. Мы должны вернуться!
– Нет, мы не вернемся. Мы летим к целителю.
– Я держал ее в руках! – Я рычал и вырывался. – Отнеси меня назад.
– Если не желаешь свалиться с неба, прекрати вертеться!
Мы парили в воздухе, и бурлящая в животе тошнота поднималась все выше, к груди. Когда она добралась до головы, я не мог больше держаться и лишился сознания.
– Прижимай сильнее! Он потерял слишком много крови.
Голос эхом разносился в белом пространстве, смутном и заполненном струящимся молочным светом.
– Еще чуть сильнее – и его разорвет. Может, хоть рану зашьем?
Я плыл в пустоте, голоса приблизились.
– Даже если зашьем, кровотечение сильное, и, что еще хуже, повреждены внутренние органы. Он не выживет.
Поморгав, я смутно увидел коричневую поверхность. Стол. Я лежал на нем лицом вниз.
– Султанша Эсме нас никогда за это не простит. Ты сам слышал ее слова, что он наш главный защитник.
Боль и оцепенение накатывали на меня, как волны штормового прилива.
– Тогда ты знаешь, кого позвать.
Голос становился все тише, словно я опять тонул в темном глубоком море.
Мне мерещились зеленые глаза. Я видел, как рыба проглатывает Лунару, а ее глаза появляются на теле чудовища. Внутри глаз были звезды, и они вращались, складываясь в буквы.
Прежде я уже видел, как она сама создавала эти буквы в чреве Лабиринта. Рисовала их на звездах, словно собирая новые созвездия пальцами. Этими письменами она вызвала Архангела из бездны Кровавой звезды.
Лишь теперь я смог принять ужасающий факт – это был не трюк. Звезды двигались. Но как мог человек заставить двигаться звезды? Все равно что муравью двигать гору. И все же Лунара и Сира могли это делать.
Почему они? Спящая прокляла их, дав эту силу? Если так, могу ли я винить их за сотворенное зло? Вероятно, все так, как сказал Таки:
Что за радость вспомнить целое стихотворение! Может быть, в море снов не так уж и плохо. Может, я наконец-то в Барзахе. Пришел мой черед отдохнуть, обрести хоть немного покоя перед последним судом.
Я хотя бы могу перестать притворяться. Сбросить все свои маски, все слои защиты, за которыми прятал страх, все тяжелые доспехи силы, которые приходилось носить, чтобы у других был сосуд для надежды. А теперь я как перышко, слишком легкое, чтобы удержать даже собственные надежды, не говоря уже о чужих.
Я хотел лишь одного – чтобы мне наконец-то дали уйти. Я хотел покоя и вечного сна. Но где-то на небесах вспыхнул огонь цвета крови. Он принял форму дерева – того, которым было порождено само время.
