– Когда я вошла туда впервые, то расплакалась. Но я привыкла к нему. Возможность за короткое время перемещаться на далекие расстояния слишком ценна, чтобы от нее отказаться.
– Кева очень быстро перемещается с помощью своего летающего джинна. Ты права. Это дает ему неоспоримое преимущество.
– В Лабиринте много опасностей. Там ты можешь увидеть всякое и повредишься умом, если не успеешь отвернуться.
Я почувствовала укол вины из-за того, как поступила с Сади.
– Лишь один мой глаз видит невидимое. Я могу просто закрыть его повязкой.
– Нет. Там есть существа, проникающие сквозь покров. Их видят все. Надо как можно быстрее отвернуться.
– Это я могу. Я всю жизнь отворачиваюсь от ужасов.
Мы обе посмотрели на ближайшую канаву. Лед в ней начал таять, от него поднимался пар. Вокруг нас растекся горячий туман.
Поблизости раздался крик.
По желтой траве мчался горящий человек, оставляя за собой огненный след. Я никогда не слышала таких пронзительных криков, и он вопил, пока не выгорели легкие.
Ашери вцепилась в мою руку, дрожа всем телом.
Я вертела головой туда-сюда, а пламя поглощало деревья, траву и юрты. В потемневшей дымке появился силуэт воина в доспехах. Я не могла позволить ему увидеть зеленые глаза Ашери на лице Сади.
– Пожалуйста, прости меня за это.
Я схватила Ашери за плечи и притянула за собой вниз, в траву, уложив лицом в грязь. Затем вытащила из ножен кинжал, который дал мне Базиль, и приставила белое лезвие плашмя к ее затылку.
– Отдай ее мне, – раскатился с небес голос Кевы, как будто он бог.
– Ты никогда ее не получишь.
Мой голос дрожал сильнее, чем хотелось бы.
– Отдай ее мне, и тогда, быть может, я не сожгу всех, кого ты знаешь.
Я прижала острие белого кинжала к затылку Ашери. Выступила кровь. Я проигнорировала приглушенные стоны Ашери.
– Прости, – прошептала я ей в ухо. – Ты можешь дышать?
Она резко мотнула головой. Я ослабила нажим, надеясь, что она не поднимет голову, чтобы посмотреть на Кеву.
– Откуда у тебя этот кинжал? – спросил Кева откуда-то из-за густого дыма.
– От Базиля. Он дал мне его вместе с письмом от Кярса. Им нужна твоя помощь. Ты должен спасать своего шаха, а не возлюбленную. Или ты такой же эгоист, как и все остальные?
Сквозь дым ко мне мчались йотриды и силгизы. Я велела одному из них сбегать к моей юрте и принести письмо Кярса, которое хранила в сундуке с одеждой.
– Верни мне Сади.
– Я убью ее, Кева. Неужели ты думаешь, что я этого не сделаю после того, как ты поступил с моей матерью?
– Вини в этом только себя. Ты использовала ее любовь, чтобы вызвать злые силы. Мне не нравится сжигать старух, но я сожгу всех и каждого, чтобы тебя остановить.
– Можешь оправдываться как хочешь. Но если ты это не прекратишь, земля обагрится кровью Сади.
Всадник вернулся со свитком в руках. Я взяла его и бросила в дымку.
– Прочти сам!
Я услышала, как Кева разворачивает письмо. А потом услышала, как оно полыхнуло. Кева бросил горящую бумагу обратно мне.
– Ты что, не поможешь своему шаху? Разве ты не понимаешь, каково ему в Зелтурии? Его в любую минуту может убить какой-нибудь жуткий ангел.
Сбоку от меня вспыхнула дорожка огня. Надо показать ему, что я не шучу. Я порезала Ашери ухо. Она закричала. Я подняла кинжал и показала Кеве кровь.
Меня окружили йотриды и силгизы. Сотня стрел и аркебуз нацелилась на силуэт в дыму. Но наше оружие все равно не пробьет его черные доспехи.
– Сади… Хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Но не позволю любви пригасить мою ярость.
Своим хладнокровием и жестокостью Кева играл мне на руку. Хотя мне еще предстояло кое-что объяснить, будет нетрудно убедить Ашери в его ужасных намерениях.
Я прижала руку к ране на ее ухе, и моя ладонь стала мокрой от крови.
Из дыма выступил Кева. Он ткнул пальцем в шеренгу йотридов. И тут же из их животов вырвался бездымный огонь. Из-за повязки на глазу я не видела ифритов. Потом Кева указал на группу силгизов, и из них тоже вырвалось кошмарное пламя. Оазис наполнился воплями и горящими людьми.
Я могла лишь смотреть, как горят мои воины. Когда-то меня приводил в ужас лед, но теперь я боялась огня.
Ашери приподнялась и сбила меня с ног.
– Прекрати, Кева! – выкрикнула она, встав на колени. По ее щеке текла кровь. – Розовый янычар!
Кева встретился с ней взглядом. И медленно опустил закованную в черный металл руку.
Я почувствовала, как горло наполнил дым. Я встала на четвереньки и закашлялась.
– Твои глаза… – произнес Кева, и его голос звучал приглушенно из-за моего безумного кашля.
У меня вспыхнули брови. В глаза полыхнуло жаром. А потом я начала задыхаться.
– Ты сжигаешь латиан, – сказала Ашери. – Ты сбился с пути, как маг Агнея.
Ко мне подошел Пашанг.
– Я здесь.
Я никогда не чувствовала такого облегчения. Он поднял меня, и я перестала ощущать свое тело, разум тоже отключился.
Я смотрел в эти зеленые глаза бо́льшую часть своей жизни. Но во имя Лат и всех мертвых или живых святых – почему у Сади глаза Лунары?
