Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

В ожидании этого чаемого «доблестного подвига» И. М. временно пристроился учителем истории в кадетском корпусе, а затем в течение 1861–1865 гг. занимал только что учрежденную должность судебного следователя, которая знаменовала начало отделения власти судебной от административной и была в этом смысле предтечею настоящих новых судебных должностей, созданных Судебными Уставами. С открытием в 1866 г. в Москве нового суда И. М. вступил на настоящее судебное поприще, заняв должность товарища прокурора при вновь открытом Московском окружном суде. Таким образом, И. М. пришлось переживать «медовый месяц» судебной реформы и он, как большинство деятелей этой эпохи, запечатлел глубоко в сердце заветы творцов Судебных Уставов о суде правом, милостивом и равном для всех. Затем И. М. был прокурором Тульского окружного суда, а с 1870 по 1882 г. – товарищем прокурора Московской судебной палаты. За это время сильно изменились взгляды на роль и положение прокуратуры, но не изменился И. М., внося в роль прокурора тот мягкий тон беспристрастия, который составлял его отличительную черту и секрет его успеха.

Не замыкаясь в формальные рамки своих должностных обязанностей, И. М. живо интересовался юридическими и историческими науками. Он был одним из учредителей Московского юридического общества, в 1872–1879 гг. – товарищем председателя общества и сотрудником органа его – «Юридического Вестника », а также сотрудником исторических журналов.

В 1880 г. И. М. поступает, наконец, в более близкую ему по сердцу сферу, в магистратуру, где его природная доброта и человеколюбие могли свободно проявляться без ущерба для профессиональных обязанностей; с 1880 по 1882 г. он был председателем Херсонского окружного суда, а с 1882 г. до смерти своей – Тульского.

Среди сослуживцев своих И. М. оставил память честного, доброго товарища, среди подчиненных – необыкновенно деликатного и добродушного начальника. Один из многочисленных его поклонников, писал в «Юридическую газету» при получении известия о его смерти: «Около этого человека никому холодно не было». В этих словах глубокая правда и вполне верная характеристика его. Простота и сердечность почившего к людям всякого звания и состояния были удивительны. Самое большое для провинившегося наказание были слова И. М.: «Ведь этак, батенька, мы поссоримся, смотрите». В результате таких добрых сердечных отношений порядок при нем был в суде образцовый, потому что всякий делал свое дело не за страх, но и за совесть, из любви и уважения к человеку, стоявшему во главе учреждения. И как он любил это учреждение, будучи пылким поклонником реформ Александра! Он не мог без слез вспомнить о том, как этот добрый Царь при посещении во время его студенчества Московского университета приглашал студентов быть усердными Его помощниками в готовящихся реформах, в чем и дали клятву, которую покойный верно сдержал [476] .

И. М. Остроглазов действительно честно сдержал эту свою юношескую клятву бороться до последних дней с старым дореформенным бесправием и дать русскому народу без различия сословий и общественного положения гарантии равноправности и правосудия. Необыкновенно мягкий в личных сношениях, всегда сдержанный, ровный и уступчивый, И. М. был упрям, неумолим, неуступчив и даже резок, раз дело касалось принципов нового суда. Уверовав однажды и со всею пылкостью своего доброго и горячего сердца, со всею глубиною зрелой убежденной мысли в правоту либерально-гуманных основ судебной реформы, он остался им верен до конца дней своих. Судебные Уставы, в которых он видел своего рода юридическое откровение для русского общественного сознания, – это было слабое место И. М., так сказать, его нравственное noli me tangere. Куда девалась его обычная сдержанность, приветливость, уступчивость и благодушие, раз речь заходила об основных принципах нового суда, в которые он верил с пылом прозелита и с твердостью убежденного мыслителя! В защиту этих дорогих принципов, чтимых им, как евангельские заповеди, он готов был спорить до ссоры, до хрипоты, до изнеможения, не разбирая ни общественного положения, ни ранга своего противника, как это случилось с И. М. незадолго до смерти при стычке с бывшим его профессором, с одним высокопоставленным сановником духовного ведомства, некогда бывшим профессором Московского университета и крупным участником судебной реформы…

Выработка таких стойких характеров, такой идейной крепости, довольно часто встречающаяся в жизни новых судебных установлений, без сомнения, должна быть отнесена в значительной мере к возбуждаемому и требуемому ими духу независимости. Только при независимости нравственная личность человека крепнет и получает возможность яркого проявления, только она создает, по верному замечанию К. П. Победоносцева, «не работников только, но живых деятелей и учителей, сословие, связанное общим духовным интересом и общею честью своего дела» [477] .