В 1858 г., когда разнеслась великая весть о предстоящей воле, народ вопреки предсказаниям «знатоков народного быта»– помещиков не только не стал бесчинствовать и пьянствовать, но, как бы готовясь к возрождению в новую жизнь, стал сосредоточенно к ней готовиться. Стал копить копейку не на черный, а на «светлый» [471] день, воздерживаться от вина, а местами и целые общества делали постановления о воздержании от вина и о наказании за злоупотребления им. Но откупщики добились, что министр финансов Княжевич остановил борьбу… с пьянством [472] …
Вот с такою-то непобедимою силою вступили в борьбу передовые люди 60-х годов и в их числе саратовский губернатор Грот. Исход ее казался сомнительным.
Не говоря уже о громадном числе закупленных и «заинтересованных» чиновников всех рангов и степеней, даже и неподкупленные по лености ума, по косности и трусости считали неизбежным это глубоко въевшееся в государственный организм зло, как необходимое условие процветания российских финансов. Пользуясь мнительностью и незнакомством с делом высших сфер, их отвращением к крупным новшествам, нарушающим сонное течение бюрократической рутины, откупщики-патриоты стали доказывать неизбежность разорения казны в случае отмены откупов. Нужно было то бодрое и исполненное веры в будущность народа настроение, господствовавшее в обществе в 1861 году, чтобы Россия могла развязаться с этим застарелым недугом. Но замечательно, что как только выдан был закон 4 июля 1861 г. об отмене откупов, тут только раскрыли откупщики свои карты. Они предлагали чрез высокопоставленных лиц самые заманчивые условия казне, даже соглашались построить три тысячи верст железных дорог [473] даром, лишь бы сохранить своего благодетеля-кормильца – откуп, который, по определению одной записки, «разорял и развращал народ, держал на откупе местную администрацию, делая чрез то бессильными все меры к водворению в ней честности и правоты». Но в 1862 г. Александр II приказал прекратить раз навсегда прием таких прошений, и приступлено было к введению акцизной системы.
Наиболее трудная часть этого дела – приискание персонала и первоначальное руководство им – всецело выпала на К. К., который с замечательным успехом справился с этой задачей благодаря своей опытности и уменью отыскивать и привязать к чистому делу людей. Нужно вспомнить ту среду, которая «работала» около откупов, чтобы понять все значение заслуги К. К. в этом деле. Если продажность составляла обычное явление в старой чиновничьей среде сверху донизу, то чиновники, оставшиеся от откупа, как свидетельствуют «Губернские очерки», отличались особою виртуозностью и бесстыдством. Несмотря на противодействие министра Княжевича, Грот безусловно настоял на своем праве назначать на должности только тех лиц, в честность которых он верил. Когда в 1862 г. место Княжевича занял Рейтерн, Грот получил полную свободу в организации нового дела. Взявши критерием вместо «протекции» исключительно нравственный и умственный ценз кандидатов, Грот выбирал людей из образованного круга, не взирая на их чины и сословное происхождение. Все избранники оказались вполне порядочными. В первый же (1863 г.) не только очистилась столь грязная дотоле административная отрасль, но, к удивлению «опытных государственных людей», и казна не только не потерпела ущерба, но получила большой барыш: вместо ожидаемого недобора в 40 мил. поступления оказалось на 40 мил. выше сметного назначения. Казалось бы, столь блистательный во всех отношениях успех акцизной системы должен был обезоружить его противников, но служители старых откупов не унимались. Чиновники, «не бравшие взяток» в начале 60-х годов, представляли столь исключительное явление, что они показались консерваторам подозрительными. Отсюда уже недалеко было до подозрения в политической неблагонадежности. Эти провинциальные инсинуации приняли такие размеры, что для проверки их был командирован из Петербурга доверенный генерал-адъютант для производства дознания на местах. Как и следовало ожидать, дознание оказалось безусловно благоприятным для избранников Грота, вся вина которых была в том, что они отстаивали интересы казны и не мирволили местным тузам из дворян и купцов. В 1869 г. К. К. оставил вследствие переутомления должность директора неокладных сборов, унося сознание громадной услуги, оказанной им России и благодарность сослуживцев, учредивших в память его деятельности пять стипендий в гимназии и двенадцать в учительских семинариях.
III
Из других реформ К. К. принимал участие в составлении Положения о зем. учр. 1864 г. и Городового Положения 1870 г.
