Грот вместе с немногими образованными дворянами вел неравную борьбу на месте против закоснелого крепостничества большинства дворянства. Частью по тупой косности, частью по политическому недоразвитию и по незнанию народа, помещики с ужасом смотрели на перспективу освобождения крестьян, с которым они неизбежно связывали не только разорение свое, но чуть не поголовное избиение [464] . Когда дворянство убедилось, что падение рабства неизбежно, оно волею-неволею отказалось от личности крепостных и уцепилось за земли, требуя освобождения крестьян без земли. Только небольшая горсть образованных и благомыслящих дворян стояла за рациональное решение вопроса, т. е. за наделение крестьян землею и дарование им общинного самоуправления. Разделяя вполне эту передовую программу, Грот употреблял все усилия, чтобы ее усвоило самарское дворянство. С этою целью он добился назначения в самарский комитет по крестьянскому вопросу знаменитого деятеля крестьянской реформы Ю. Ф. Самарина. Известно, какие клеветы и враждебные действия были пущены в ход против этого честнейшего [465] и благороднейшего деятеля, который должен был принимать особые меры для своей личной безопасности [466] . Но если Гроту не удалось преодолеть упрямства большинства комитета, не могшего подняться выше узкосословных вожделений, то меньшинство оказалось на высоте своего положения, предложив решение крестьянского вопроса в духе справедливости и государственных интересов.
Кроме того, К. К. принимал живое участие в известной Милютинской комиссии о губернских и уездных крестьянских учреждениях, где заседали наиболее видные деятели крестьянского дела и в том числе наш великий сатирик М. Е. Салтыков, тогда тверской вице-губернатор. Являясь всегда строгим блюстителем законности, и тут К. К. отстаивал взгляды, имевшие целью оградить и личность крестьян, и права крестьянского общества от произвола и опеки администрации и помещиков. Как один из ветеранов крестьянского дела до последнего времени К. К. занимал председательское место на ежегодных «освободительных» обедах 19 февраля в Петербурге.
В введении в действие положений 19 февраля К. К. не принимал участия. В это время (в 1861 г.) по приглашению великого князя Константина Николаевича он взялся за уничтожение одной из самых отвратительных язв дореформенного порядка, а именно за очищение авгиевых конюшен винного откупа. Осуществление этой, нам кажущейся шуточной, меры требовало громадной энергии и большого напряжения сил.
В настоящее время трудно себе даже и представить размеры и пространство силы, захваченной откупщиками на пространстве всей России. Вот некоторые данные, заимствованные из официальных источников. Имея к своим услугам всю закупленную администрацию [467] , эта многоголовая гидра спаивала народ фальсифицированною вредною водкою, продаваемою втридорога, с устранением «зловредной конкуренции». Пред самою отменою откупов эта почтенная корпорация эксплуататоров казны и народа состояла из 146 лиц, обязанных платить в год 127769488 руб. 32 коп. (сами откупщики получали около 600 мил.). Во главе пирамиды стоял Бенардаки, вносивший в год без малого 20000000 р., затем следовало 26 миллионеров, вносивших от 6 до 1 миллионов, далее следовали средние и мелкие, вносившие однако не менее 101000 р. В распоряжении этих генералов находилась целая армия служащих разных степеней в числе 36148 человек [468] . Вся эта дисциплинированная в духе преследования хозяйского и своего интереса всякими правдами и неправдами команда преследовала основную цель откупа, теоретически обоснованную в 1844 г. в письме В. А. Кокорева на имя министра финансов Вронченко и им с энтузиазмом одобренную. Развивая свою теорию рационального обирания народа, Кокорев указывал на необходимость выловить сполна ускользавшую от откупщиков «часть денег из капитала, свободно обращающегося в народе». С этою целью он советовал «дать делу утонченно-торговый вид и уничтожить соперничество, встречаемое откупами от некоторых торговлей» [469] .
Эта система открытого спаивания народа скверною водкою с явным нарушением условий откупа продолжалась при благосклонном содействии или бездействии предержащих властей до самой эпохи великих реформ. Напрасно такие честные и дальновидные государственные люди, как, например, Киселев, пробовали в 40-х годах восстать против откупов. Страх высших сфер пред всякими реформами, воспособляемыми «заинтересованным» от откупщиков миллионеров финансовым ведомством, превозмогал отвращение пред злоупотреблениями откупа. Да ведь и то сказать: в предложениях гр. Киселева «об ограничении (sic) откупщикам средств к развращению народа» имелись в виду государственные крестьяне [470] , до остального же народа никому не было дела. Граф Канкрин, однако, затормозил дело, боясь с уменьшением развращения уменьшить и доход казны. До чего доходило искусство откупщиков в пропаганде теории обирания народа в интересах казны можно видеть на одном эпизоде борьбы народа с пьянством.
