Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

Про сарказм Александрова говорили, что он, как разрывная пуля, убивает наповал. И это совершенно справедливо и объясняется очень просто. Такою сокрушительною силою своего слова Александров обязан был превосходному знанию дела, которое, по определению одного оратора, лучшее из красноречий. Этот смело и непринужденно сыпавший направо и налево колкими характеристиками оратор, не имевший перед собою ни письменной речи, ни даже конспекта или коротких заметок, знал все детали дела, как никто на суде. Слушанию дела всегда предшествовало у Александрова долгое и методическое изучение, длившееся днями, неделями. Прочитав несколько страниц производства, долго и тщательно обдумывал он обстоятельства дела, стараясь запечатлеть их в своей изумительной по емкости памяти. Когда таким образом, страница за страницею, бывало проштудировано все дело, Александров, будучи полным хозяином всего следственного производства, смело шел на бой, будучи убежден если не в победе, которую предрешить вообще невозможно, то в своей неуязвимости. Зная так хорошо дело, он, как опытный стратег, прекрасно пользовался всеми слабыми пунктами противной стороны, метил верно и всегда попадал своими ядовитыми стрелами в цель. Вот почему речи его производили такое опустошительное действие во вражеском лагере. Сарказм Александрова был деловой, вытекающий из логики фактов, и не имел того искусственного характера жалкого острословия, которым при незнании дела часто стараются скрасить свою речь в видах «оживления» неискусные или ленивые ораторы.

Ораторская школа Александрова, совмещавшая в себе хорошие стороны французского и английского красноречия, оставит глубокий след в русском судебном красноречии. Речи Александрова в печати благодаря своей содержательности, остроумию и логической стройности читаются с таким же удовольствием и пользою, как слушались при изустном произнесении. Нужно думать, что не замедлит появиться сборник речей этого своеобразного, первоклассного оратора, которого корифей русской адвокатуры В.Д.Спасович охарактеризовал так: «Александров был остер, как бритва, холоден, как лед, бесстрашен, как герой!»

Другая черта в деятельности Александрова, заслуживающая быть отмеченною, как уже сказано, это его нравственная независимость и уважение к собственному достоинству. Он всегда служил не лицам, а учреждениям, имея руководством их знамя, присущий им дух. Тридцатитрехлетняя судебная деятельность покойного почти поровну была поделена между коронною службою и адвокатурою. Как там, так и здесь он служил одному и тому же делу, хотя и в разных положениях, делу своего убеждения, тому, что он считал справедливым и разумным, и служил, не взирая ни на каких особ, как выражается закон.

Службу свою начал П. Я. в должности судебного следователя еще при старом суде, но собственно настоящая судебная карьера его началась с открытием нового суда в 1866 г., когда он был назначен товарищем прокурора С.-Петербургского окружного суда. Через полгода он уже был прокурором Псковского окружного суда, а через три года – товарищем прокурора Петербургской судебной палаты и затем товарищем обер-прокурора Сената, откуда он сменил вышитый золотом мундир на скромный адвокатский фрак. Карьера, стало быть, довольно удачная, хотя и не отличающаяся такою головокружительной быстротою, как иногда делали в то время «лихачи» судебной гвардии, умеющие прислужиться кому нужно (один из товарищей прокурора палаты в три года успел нахватать чинов и орденов и дослужиться до сенаторского курульного кресла).

Александров никому не кланялся и карьерою своею всецело обязан был себе, своим способностям и трудолюбию. Еще в бытность его товарищем прокурора окружного суда он успел обратить на себя внимание суда и начальства. Это было на заре судебной реформы, когда обвинительная камера еще не успела превратиться в инстанцию для «штемпелевания» обвинительных актов. Акты эти вообще составлялись живо и тщательно, тем не менее акты Александрова обратили на себя особое внимание и печатались в «Судебном Вестнике» как chef d’oeuvre’ы. Отставка Александрова произошла при характерных обстоятельствах. В сенате шло заседание по известному литературному делу редактора «Петербургских Ведомостей» Ватсона и фельетониста их г. Суворина [485] . Заключение давал в качестве товарища обер-прокурора Александров. Он с большою энергиею и знанием нападал на приговор судебной палаты, которая обвинила подсудимых в клевете, хотя по делу доказано было, что они недобросовестно были введены в заблуждение своим постоянным корреспондентом. Александров принял к сердцу этот жизненный для печати вопрос и горячо доказывал, что с принятием взгляда палаты для русской печати сделается совершенно невозможным выполнение ее высокой общественной миссии разоблачать злоупотребления. Сенат по докладу М. Е. Ковалевского одобрил взгляд Александрова, но зато его самого не одобрило его высшее начальство.