Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

Одним из симпатичнейших стремлений в высь было охватившее всю интеллигенцию увлечение к распространению в народе грамотности. Под припев благородного девиза:

стали повсюду открываться общедоступные воскресные школы, где рядом с бородатым степенным стариком не редкость было встретить безусого юношу, а то и мальчугана. Если этою модою увлекались даже великосветские дамы, приезжавшие в каретах с лакеями на запятках, в воскресные школы себя показать и людей посмотреть, то нечего и говорить, что Тихонравов, сумевший при «работе головой», вопреки смелому обобщению одного новейшего мудреца, сохранить и здоровые общественные симпатии, был сильно заинтересован этим небывалым порывом к просвещению. Сам сын народа, сам имевший счастье достигнуть вершин званья, мог ли он, как иные педанты, так увлечься «палеями», «духовными стихами», чтобы не заметить этого великого движения к свету и знанию:

Тихонравов стал во главе московских воскресных школ. Находясь в центре многочисленного кружка образованных молодых людей, из коих многие были учениками и слушателями его, Н. С. сразу обнаружил свой выдающийся административный талант, организовав превосходно дело обучения и общественного контроля. Увлекаясь сам, увлекая других, он возлагал большие надежды на это благодатное начинание первостепенной важности. Но, к несчастию, служение молодежи на благое просвещение быстро прекратилось. Кое-где замечены были попытки политической пропаганды, чему несказанно обрадовались крепостники и обскуранты. Решено было закрыть все школы без разбора: рассердившись на блох, да шубу в печь!

Оставляя в стороне обширную профессорскую деятельность Тихонравова, в которой он, подобно своему великому наставнику, действовал не только университетскими лекциями, но также и догутенберговскими способами и о которой слушатели его сохранили самые трогательные воспоминания [493] , мы коснемся вскользь деятельности Н. С. как выборного ректора по уставу 1863 года, имеющей прямое отношение к предмету настоящей книги.

Едва ли можно указать другого ректора, который в такой степени верно понял и стойко осуществил функции этой полуадминистратив-ной, полуакадемической должности, как Тихонравов. Как главный администратор разнообразных, особенно многочисленных в Московском университете, хозяйственных отраслей, Тихонравов с редким вниманием и любовью вникал во все мелочи хозяйственного управления.

Но самою главною задачею ректорского служения Н. С. считал поднятие авторитета науки, охрану университетской автономии, твердую неукоснительную защиту в интересах свободы академической и в точных границах закона как прав университетской коллегии в целом, так и отдельных членов ее. Один из недостатков старого дореформенного университетского режима состоял в том, что благодаря неопределенности границ попечительской власти она мало-помалу узурпировала почти всю власть советов (см. выше главу IV, § 3). Университеты, благодаря господствовавшей в дореформенное время бесхарактерности или, как выразился Салтыков, «атласистости души» и «удивительной способности таять и обращаться в сырость, умерщвляющую всякую самостоятельность», не имели ни желанья, ни способности и уменья, ни мужества отстаивать свои законные права [494] . Новый устав 1863 г. гораздо точнее определил границы попечительской власти. Однако, не довольствуясь отмежеванною властью, учебная администрация делала попытки расширить свою власть в сторону loci minimae resistenciae, повторяя по старой традиции: «се мое, а се мое же». Вот против таких незаконных захватов и боролся, подобно предшественнику своему знаменитому историку Соловьеву, и Тихонравов с изумительною выдержкою, непоколебимою твердостью, которую может дать только твердое сознанье правоты и значения отстаиваемых прав. И с такою стойкостью, доходящею порою до сухого формализма, до упрямого ригоризма последовательно отстаивал ректор Тихонравов как блюститель университетской автономии все права, предоставленные законом совету и ректору. Когда Н. С. укоряли в склонности к формализму, то он неизменно отвечал словами, напоминавшими изречение английского юриста Блакстона: законные формальности – это налог, который мы платим для охранения нашей свободы.