С 1893 г. после смерти его друга Арцимовича А. Д. вступил в качестве старшего сенатора в отправление обязанностей первенствующего члена I департамента. Он с твердостью и достоинством отправлял почти до самой смерти эту трудную обязанность, оставаясь верным тем гуманно-просветительным началам законности, равноправности и человеколюбия, которым предался смолоду и остался верен до гробовой доски. Он служил этим началам не только в те краткотечные периоды, когда все у нас окрашивалось в цвет приторного гуманизма и фальшивого либерализма, но и в те трудные времена человеконенавистничества,
Когда свободно рыскал зверь,
А человек бродил пугливо…
Один за другим покидают свои сторожевые посты старые стойкие хранители дорогих освободительных гуманных начал, завещанных традициями времен Белинского и Грановского. Невольно сжимается сердце при виде гроба этих старых и неутомимых ветеранов бестрепетного служения долгу, невольно шепчут уста:
Есть ли там смена? Прощай!
XI
Е. П. Старицкий † 31 мая 1899 г
19 февраля 1893 г. исполнилось двадцать пять лет со дня введения на Кавказе в действие Судебных Уставов императора Александра II. В этом отношении нашей южной окраине сначала очень посчастливилось. Благодаря энергии Е. П. Старицкого и др. уже 22 ноября 1866 г. состоялось Положение о применении Судебных Уставов к Кавказскому краю, самое же открытие новых судебных учреждений Тифлисского округа имело место 19 февраля 1868 г. Таким образом, новый суд был открыт на Кавказе раньше казанского, саратовского, одесского и других европейских судебных округов.
Но раннее введение на Кавказе судебной реформы имело и свои неудобства. Она подверглась весьма существенным урезкам и изменениям, из коих самое главное была отсрочка введения суда присяжных и вообще устранение из уголовного суда народного элемента [527] даже в виде сословных представителей, существовавших прежде на Кавказе. Однако гуманные и просветительные начала судебной реформы так велики и наглядны, что введение ее на Кавказе, даже в значительно урезанном виде, имело огромное значение для культурной миссии России в Азии. Если открытие гласного суда в самой России произвело и должно было произвести на общество необыкновенно сильное впечатление, то легко представить, какому диву должны были даться разноплеменные народы Кавказа, увидевшие впервые отправление суда скорого, правого и равного для всех. Даже не понимая языка, на котором совершалось судоговорение, население собственными глазами могло убеждаться, что это не то, что прежняя тайная административная, часто «своеручная» расправа.
Если про русскую дореформенную администрацию говорят, что она была «все во всем», то с большим еще правом характеристика эта применима к кавказской дореформенной администрации, пред которою частью де-юре, главным же образом де-факто было совершенно бесправно местное население, третируемое вдобавок en canaille цивилизаторами-взяточниками. Если старую русскую судебную процедуру сравнивали с паутиною, сквозь которую свободно проскакивали шмели и в которой вязли только мелкие мухи, то тем более применимо было это уподобление к кавказской юстиции, огражденной от контроля, помимо канцелярской тайны, и отдаленностью от административных центров. Вот почему открытие гласного суда произвело необыкновенно сильное впечатление на восприимчивых впечатлительных южан, которые толпами валили в заседание судов и разносили в самые глухие углы Кавказа весть о невиданном и неслыханном дотоле «новом» гласном суде.
