Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

«Суд, основанный на твердых началах, независимый от внешних и случайных влияний и пользующийся общественным доверием, есть, по справедливому указанию покойного проф. Н. К. Соколова, без всякого сомнения одно из величайших благодеяний, какое только может доставить государство своему гражданину». Это замечание применимо и к кавказской судебной реформе, несмотря на все ее громадные недостатки и недочеты. Реформа эта составляет эпоху в истории насаждения русской гражданственности на Кавказе. В предшествовавшие эпохи русская власть далеко не всегда являлась носительницей высшей культуры (достаточно указать на введение крепостного права, телесных наказаний); в данном же случае созданные ею учреждения слишком наглядно поражали всех своими достоинствами и преимуществами, чтобы они не подняли в глазах туземцев истинного престижа русской власти и не увеличили к нему любви и доверия. Надо однако сказать, что в течение истекшего двадцатипятилетия кавказские суды далеко не вполне оправдали все возложенные на них надежды. Причины этого явления частью те же, что и во внутренних губерниях, частью местного происхождения. Крайняя медленность, господство бумажного производства в апелляционной инстанции, недоступность для населения судебного языка, отсутствие в суде живого народного элемента и вообще отдаленность судов от населения поколебали значение новых судов, хотя, впрочем, они и поныне пользуются несравненно большим доверием населения, нежели прежний «русский суд», которого кавказцы избегали, как чумы.

Но как бы то ни было, Кавказ уже 25 лет пользуется хоть отчасти благами судебной реформы и с признательностью вспоминает имена лиц, коим он обязан этим благодеянием. В числе этих имен на первом плане произносится имя известного кавказского деятеля, члена Государственного совета, сенатора Егора Павловича Старицкого [528] .

Старицкий принадлежал к числу самых крупных и убежденных деятелей преобразовательной эпохи 60-х годов. С его именем неразрывно связано применение к Закавказскому краю великого освободительного акта 19 февраля и в особенности открытие новых судебных установлений. Примыкая по родственным и дружеским связям [529] , по убеждениям и склонностям к незабвенным деятелям либеральной эпохи великих реформ, Е. П., воспитанник училища правоведения, с далекого Кавказа, куда его забросила судьба, подал ему руку, как только открылась в 50-х годах для людей с «сердцем и умом» возможность принять участие в обсуждении государственных вопросов.

В разных томах обширного «дела о преобразовании судебной части в России» [530] мы находим несколько записок г. Старицкого, из коих особенного внимания заслуживает одна: «О недостатках дел действующего ныне уголовного судопроизводства и о применении предлагаемых преобразований к Закавказскому краю» [531] . Указывая на недостатки нашего старого дореформенного процесса, г. Старицкий дает такую характеристику старого суда: «Подсудимые содержатся под стражею целые годы и потом оставляются в подозрении по недостатку формальных улик; самое наказание, определяемое по прошествии столь долгого времени, представляется уже не справедливым возмездием за преступление, а каким-то вторичным истязанием за вину, давно всеми забытую и давно искупленную самим преступником вследствие долговременного его томления в тюрьме и медленных переходах дела по всем степеням следствия и суда». Приводя многочисленные примеры дел, нерешенных «за справками» по прошествии 12 лет от начала дел, г. Старицкий продолжает: «Легко представить себе, какое влияние имеют подобные примеры на общественную нравственность и на степень доверия к правительству. Если томительная медленность и многосложность, составляющие отличительный характер нашего судопроизводства, кажутся столь тягостными для людей, знакомых с русскими учреждениями и к ним привыкших, то они представляются совершенно невыносимыми для туземцев Закавказского края. Сохранив воспоминание о прежних простых и естественных способах обличения преступника и немедленного его наказания, туземцы и в особенности мусульмане не могут примириться с ложными и медленными формами и обрядами нашего следствия и суда: неправильный приговор они поставили бы в вину судьям, медленность же и многосложность судопроизводства они ставят в вину правительству, считая его бессильным к открытию и наказанию виновных».