Не прошло и нескольких мгновений, когда меч задрожал в моей руке, а начертанные на нём слова «И вспыхнет синее пламя дракона, оживлённое рукой Всадника» загорелись яркой синевой. Меч трясся и вибрировал в руке, пуская по всему телу приятную истому и теплоту. Где-то сверху, слегка приглушённо, но всё же слышно, раздался рык Вэнфролха, почувствовавшего то, что закалённый его пламенем меч вновь в моих руках.
Такого наслаждения я не испытывала никогда. Даже когда впервые этот клинок очутился в моей руке.
Это был меч с кожаной ручкой, с навершием, похожим на кругляшок. Меч был из серебра, он сверкал и искрился голубым светом всего несколько секунд, но мне хватило и этого времени, чтобы почувствовать, как магия течёт по моим венам, соединяя нас с Вэном единой нитью. Я даже и не представляла, что всё будет… так. Просто на словах всё передаётся не так, как ощущается, когда ты с этим сталкиваешься. Я никогда не объясню своих ощущений, потому что они… непередаваемы. У каждого, мне кажется, соединение с мечом выходит по-разному, в зависимости от человека и дракона.
Но меня снесло оглушающей волной.
Отойдя от шока и прибывания в некой нирване, я потянулась за ножнами, которые остались свисать из отверстия. Подняв их, наверное, резче, чем нужно было, я без единой проблемы вогнала меч в его положенное место и положила ножны на сундук. Быстро избавившись от ненужного клинка чёрного воина, я с наслаждением нацепила ножны с предназначенным мне мечом. Больше никогда его не оставлю и не потеряю! То, что я чувствую, наверное, даже лучше, чем носить меч Питера, который давал мне возможность ощущать незримое присутствие своего хозяина.
Нет, совершенно точно лучше.
Я уже потянулась к камню, что валялся на полу, чтобы закрыть тайник, когда мой взгляд притянул потрёпанный лист. Он был желтоват, истрёпан и в нескольких местах даже порван. С интересом взяв его в руки, я развернула его и бросила взгляд на размашистый, совершенно неаккуратный почерк с множеством разводов. Слёзы?
Тряхнув головой, я начала читать.
Дорогой Питер!
Я люблю тебя. Очень сильно люблю и, возможно, никогда никого так не полюблю. Ты за это короткое время стал для меня всем. Не знаю как объяснить, да и нужно ли это вообще? Думаю, что нет…
Лист падает из ослабевших рук. Глаза застилает пелена слёз, а сердце бьётся с такой лютой ненавистью к тому, кто это написал, что на секунду, мне кажется, что я потеряю сознание.
Проходит долгих пять секунд, когда я решаюсь взять лист и вновь обращаю взгляд на размытые в некоторых местах слова.
Понимаешь, я… никогда никого не любила, считая, что это чувство ненужное, но где-то в глубине души знала, что хочу хотя бы однажды почувствовать какого это — быть любимой. Благодаря тебе я наконец-то почувствовала это сладостное ощущение.
Не злись, пожалуйста, я не хочу чтобы ты грустил, хотя, зная как я поступаю — просить такое глупо. Но я надеюсь, что ты не будешь грустить, ведь у тебя такие прекрасные голубые глаза, а когда они печальны это ужасно! Я влюбилась в них с первого взгляда и не хочу, чтобы в них читалась боль. Они затянули меня в свой омут, и я навряд ли выберусь из него, хотя я и не хочу. Правда.
Меня будто что-то ударяет, когда я понимаю, что данное письмо, адресованное Питеру, вроде как пишу я. Проблема лишь в том, что я никогда такого не писала. Я ничего не понимаю, а глаза тем временем вылавливают слова, строящиеся в предложения, написанные не моей рукой, сказанные не мной, но передающие всё, о чём я действительно думала в тот момент:
…Обещаю, что сохраню свою любовь к тебе, но не прошу того же взаймы. Пусть моя любовь будет односторонней, ладно? Я не хочу, чтобы ты грустил. Начинай жить заново, а про меня забудь.
…Наши отношения с самого начала грозились растворится на стадии «конфетно-букетного периода»… Мои принципы всегда мешали мне, но теперь они помогли избавить нас от сильной боли…
…Я обещаю тебе, что больше не вернусь, а ты пообещай мне, что, во-первых, забудешь меня через некоторое время и не пойдёшь искать меня (не найдёшь, ведь я не в Нарнии)…
…Я же люблю, а любить, значит защищать, правда? Правда…
Прикрыв рот рукой, сдерживая льющиеся слёзы, я не могла закончить читать, не позволяя посмотреть вниз, где значился отправитель и адресат. Я просто не могла, потому что…
Я люблю тебя, Питер.
Навеки твоя Ксю!
Кто это писал?! Кто посмел сказать всё это, выставив меня трусливой дурой, которая не могла сказать этого самостоятельно, смотря в любимые глаза? Кому понадобилось заставлять этого великолепного, доброго, нежного человека испытывать такую боль, читая письмо, написанное «мною»? Кто так поиздевался над самым лучшим, что было в моей жизни? Потому что теперь я понимала эту боль, эту злость и ненависть в глазах Питера. Теперь я понимала, что мой уход не только разбил ему сердце, но и искромсал, ещё бьющееся, заставляя истекать кровью, читая эти строки. Если бы нечто подобное попало в мои руки, я бы не выдержала, я бы сошла с ума или того хуже. Но Питер не я. Он никогда не был слабым. Он смог, он последовал совету…
