Зачем было упоминать о сохранности моей любви? Зачем причинять ещё большую боль словами, рвущими даже мне сердце? Зачем заставлять забыть, когда единственное, что хочется — найти и надавать за такой поступок сполна, чтобы никогда больше не смела убегать?
Я не представляю, что чувствовал Питер, но те чувства, что сейчас разносили мою душу, по кусочкам разбирая и сжигая её, просто сводили с ума.
Захотелось вернуться к нему, обратно в тот замок, встать на колени и молить о прощении. Молить, пока не сорву горло, просить прощения за то, что не совершала, за это письмо, которого никогда не писала.
«…Ты довольно подробно изложилась в своём письме…»
Он сказал мне это! Он имел ввиду это письмо! О, Господи!
Мне казалось, я теперь понимала весь тот лёд в его глазах, его нежелание слушать меня, недовольство от того, что я натворила с нашими жизнями. Я понимала, почему ему трудно воспринимать меня, как друга. Я поняла абсолютно всё.
И от этого захотелось только сильнее молить о прощении. Мне было плевать, как я буду это делать, но я не могла оставить всё так, как есть. Если это письмо — единственное, что мешает ему принять меня, я докажу, что он ошибается. Я смогу, ведь я… люблю его.
Горькая усмешка расползается на губах, когда вспоминается их поцелуй. Где Питер отвечает, а Оливия лишь сильнее прижимается к мягким, тёплым, разрешающим губам.
И всё это возвращает с небес на грешную землю, в чёртов мир, где я и он — отдельно существующие личности, запертые одним связующим заклятием, из-за которого одна жизнь нуждается в защите, чтобы не прервалась другая.
Обида растекается по венам и я, всхлипывая в последний раз, отстраняюсь от сундука, на который облокотилась во время прочтения письма «из ада» (так я окрестила это чёртово послание). Сунув его в дальний карман куртки, я вытерла слёзы с глаз и поспешила свалить из этой сокровищницы, которая в последнее время (и, наверное, до окончания своего существования) будет напоминать мне о самом худшем моменте моей жизни без Питера.
Я подхожу к тому месту, откуда спрыгнула и задумчиво смотрю вверх. В прошлый раз меня подсаживал Чарли. Как я выберусь отсюда самостоятельно? Оглянувшись, я заметила большой валун, стоящий в нескольких сантиметрах от нужного мне уступа. Подойдя к нему и взобравшись на него, я приготовилась прыгать.
В этот раз я не думала, не считала, не готовилась. Я просто прыгнула, больно ударившись животом об камень. Из лёгких вышибло воздух и живот заныл. Мысленно извинившись перед Питером за то, что сейчас он, скорее всего, испытывает не самые приятные ощущения, я, жмурясь, начала карабкаться. Через некоторое время я уже выбегала из сокровищницы.
Начавшее садиться солнце ослепило меня в первые парочку секунд, а когда зрение вернулось и приобрело чёткость, я замерла на месте, подняв руки вверх. Сердце ударилось об грудную клетку, споткнулось и умчалось вскачь.
Я была окружена.
Вокруг меня, полукругом, стояли десять чёрных воинов.
Неужели это конец?
Если да, то из-за меня умрёт тот, кого я клялась защищать ценой собственной жизни.
Десятеро вскинули мечи, плотным рядом встав и не давая выбраться из «арены», состоящей из валунов, составляющий руины Кэр-Параваля.
Я была в западне и даже если бы попыталась выбраться, десятеро мужиков на хрупкую девушку (пусть и Всадника) слишком много.
Я испуганно огляделась в поисках Вэнфролха, но его нигде не оказалось. Удивительно. Может у меня есть шанс спастись?
«Вэн?»
Мне никто не ответил, но это не пугало. Сейчас меня больше волновали те, кто явно не были намерены отпускать меня живой.
Пару минут ничего не происходило. Воины стояли, будто изваяния, не двигаясь и не подавая признаков жизни. Это напрягало.
А потом я услышала быстрое шуршание копыт по снегу и ряд разошёлся, разделившись по пятеро справа и слева. В середину вошёл чёрный конь, морда его была в снегу, а из широких ноздрей вылетали клубы пара. Но внимание привлёк седок. Это был мужчина, облачённый во всё чёрное. На нём был иссиня-чёрный плащ, точно такого же цвета сапоги, перчатки до локтя. Лицо его скрывал капюшон, который, впрочем, был мигом откинут назад.
— И снова здравствуй, Ксения, — контраст между добрым и злым Каспином был просто невероятен. Тот Кас, который был добрым, который сидел сейчас в замке, был… мягким, положительным, потерянным и испуганным. Этот же… жёсткий, негативный, самоуверенный и полностью спокойный, показывающий это своей осанкой, выражением лица и злым оскалом, просто внушал настоящий ужас. А то, что он мог растворятся и возвращаться в телесное обличье бросало то в жар, то в холод.
Злой Каспиан грациозно спешился с вороного коня, совершенно спокойно подошёл ко мне, обошёл меня вокруг и остановился напротив меня, на расстоянии вытянутой руки. В пальцах, скрытых перчатками, он держал прекрасный жёлтый цветок. Он придирчиво осматривал его и вертел в разные стороны. Тоненький зелёный стебелёк то исчезал полностью в его руке, то вновь появлялся.
