— Всё же нашла Верховного короля, — это был не вопрос, а самое настоящее утверждение. Он просто показывал, что знает обо всём. Я вздрогнула. Знать такое было неприятно. Сжав руку на эфесе меча, я скривилась под тёмным, полным тьмы, взглядом. — И как он? Жив?
— На твоё несчастье, — рыкнула я, сталкиваясь с темнотой Каспиана в неравной борьбе.
— Ну что ты, — он оскалился, — я не желал ему смерти. Зачем мне убивать человека, если я могу помучить его? Это же намного приятнее.
— Он был мёртв, — бросила я.
Каспиан нахмурился, но удивлённым не выглядел.
— Перевёртышам не стоит доверять полностью, — заметил он, как будто делился со мной какой-то тайной. — На заметку.
— Что тебе надо? — сморщилась я. — Убить меня решил?
— Зачем? — он выглядел удивлённо. — Просто поговорить.
— Не строй из себя великодушного. Чего надо? Говори.
— Да ты совсем страх потеряла, как вижу, — злой Каспиан сделал шаг ко мне, приблизившись настолько сильно, что я бы услышала его дыхание, если бы он мог дышать. В который раз убедилась, что тот, кто стоит передо мной — не человек вовсе.
Хладная рука, закованная в перчатку, пробежалась по моей щеке. Я дёрнулась. Каспиан цокнул языком, продолжая вертеть в руке цветок. Откуда он вообще его взял?!
— Ты знаешь, что означали раньше жёлтые цветы? — спросил он, заметив брошенный мной взгляд. — Знаешь легенду?
— Зачем она мне?
— Существует легенда о том, что один воин, вернувшись с войны, решил сходить к колдунье и узнать, изменяла ли ему жена, — брошенный взгляд чёрных глаз остановился на моём лице и будто бы прожёг во мне дыру. — Колдунья посоветовала ему подарить жене красные цветы и, если на следующее утро они станут желтыми, значит, жена верность не хранила, — он рассказывал это с таким упоением, будто бы эта история несла какой-то смысл. — А знаешь, что было дальше? Утром цветы действительно из красных превратились в желтые.
— И что с того?
— С тех пор и считается, что желтые цветы — символ неверности, — Каспиан покрутил цветок в руке и, прикрыв глаза, прижался к нему щекой. — Не желаешь подарить цветочек своему возлюбленному? — глаза заискрились от радости и я, зло вздохнула сквозь сцепленные зубы. Он, мразь, знал, что причиняет мне боль. И давил на самое больное. На меня будто рухнула стена, но я держала оборону, не позволяя себя задавить.
— Не желаю, — произнесла я, оглядываясь вокруг.
«Где же ты, Вэн?»
— А зря. Я знаю столько подробностей личной жизни Питера, что тебе, я уверен, понравится услышать то, как он…
Звон обнажившегося меча заставил его заткнуться. Все дестятеро воинов разом напряглись. Каспиан лишь фыркнул.
— Мы это уже проходили, — он вытянул руку и пальцем провёл по всему лезвию, нажав подушечкой пальца на остриё. — Не получится, — произнёс он, продемонстрировав быстро затянувшуюся ранку. — Я неуязвим.
— У каждого есть свои слабости, — произнесла я, тыкнув его остриём в грудь. — И я сделаю всё, чтобы найти её. Возможно, это Сьюзен, а может быть…
— Королева Великодушная? — усмехнулся Каспиан. — Ошибаешься. Сьюзен мне нужна лишь для того, чтобы выносить моё дитя, что растёт в её чреве.
— Зачем оно тебе? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя меня очень волновала судьба Сью, которая, кажется, висела на волоске.
— Хочу быть папочкой, — проворковал он лживо.
— Ах ты, мразь, — прошипела я, сделав шаг к нему. — Что тебе надо от ребёнка?
— Ты даже не представляешь, что это за дитя…
— Оно настолько ценное?
— Ценнее, чем весь этот жалкий мир, — Каспиан окинул взглядом место, где мы находились, имея ввиду всю Нарнию.
— Ты не тронешь Сьюзен.
— Иначе что? — он опустил уголки губ, фыркнув. — Кинешься на меня с оголённым клинком? Или, быть может, натравишь на меня своего полудохлого дракошу?
— Вэн не…
— О, брось, — он усмехается. — Кому ты врёшь? Думаешь я не чувствую запах тухлой ящерицы? Не слышу его тяжёлое дыхание? Я не врал, когда говорил тебе, что твой дракон мёртв. Ему недолго осталось.
— Да откуда ты вообще…
— Я знаю абсолютно всё, — он усмехается. — От меня не скрыться, не сбежать.
— Ничего ты не знаешь, — рыкнула я, едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему. Сейчас я беспомощна. Абсолютно. Я могла лишь выуживать из него информацию, надеясь на то, что он скажет, что-то, что обязательно поможет нам избавится от него. Но он умён. Он не разбрасывается словами попусту, как в стиле злодеев. Рассказать свой план, чтобы похвастаться своей крутизной.
— Ты думаешь, я не знаю, что где-то в Калормене находится моё жалкое подобие? Скажи мне, Ксения, он жалок, ведь так? Сопливая часть меня, не способная сделать хоть что-то, чтобы усмирить меня? Он так жалок, что мне аж зубы сводит. Избавившись от всей тьмы, он стал бесформенной, бесхарактерной, безвольной тряпкой. Ты видела, как он плакал? Я уверен, что он рыдал, рассказывая тебе историю о том, как явился я.
— Ты ошибаешься, — прорычала я, не удивляясь тому, что он знает о существовании доброго Каса. — Ты глубоко заблуждаешься в нём.
