Но поздно. Только его рука касается моего предплечья, когда её обжигает пламя. Я вскрикиваю, опуская глаза туда, где большая ладонь обхватывает мою руку. Кожа на руке краснеет и я вижу, как она медленно покрывается волдырями. Боль застилает глаза, а ноги подкашиваются. Оливия подбегает ко мне и хватает мне, когда я начинаю падать на пол.
— Прекрати! — шипит Оливия, прижимая меня к себе. — Ты убьёшь её!
— Она. Должна. Узнать.
Мой рот приоткрывается, а заполненные болью глаза встречаются с горящими ярко-зелёный глазами Тристана. Он пристально смотрит на меня и я внезапно понимаю, что теряю рассудок. Вот только боль тут совершенно не при чём. Магия, что бурлит в глазах Тристана, поглощает меня, забирая в свои объятия. Боли больше нет, хотя я уверена, что рука продолжает гореть огнём. Сейчас уже ничего не существует. Я вижу только два зелёных магических глаза жреца и слышу внутри кучу голосов, которые твердят мне лишь одно.
Прими себя. Ты Всадник. Прими себя. Ты Всадник. Прими себя. Ты Всадник.
— У неё глаза закатываются! — в туман мыслей врывается знакомый голос Оливии. Я медленно открываю глаза, боясь пошевелится. Я чувствую, как горит вся левая половина тела, но не понимаю из-за чего. Я пытаюсь пошевелится, но натыкаюсь на преграду, а откуда-то сверху раздаётся голос Тристана:
— Мне жаль, что тебе пришлось всё это пережить.
Я медленно киваю, подтверждая то, что жрец прав. То, что я видела — не поддаётся объяснению. Я видела всех их. И женщин, и мужчин. Видела битвы, схватки, видела победы и проигрыши. Я прочувствовала каждую их смерть, будто собственную. Теперь я знала о каждом также хорошо, как о себе. Потому что все они — я. Все мои жизни, которые когда-то я вела, но совершенно об этом не знала. Усмешка вырывается из груди. Разве вообще такое возможно? Нарния каждый раз доказывает мне, что у неё есть туз в кармане, которым шокирует меня сильнее, чем предыдущим.
Я качаю головой, пытаясь стряхнуть воспоминания, которыми полнится моя голова. Была бы я машиной — давно бы замкнуло контакты, потому что всё это — чересчур. Каждый раз думая о том, что на большее жизнь не способна, как она преподносит новый виток информации или клубок события, которые подкашивают меня с такой лёгкостью. Уже не работает девиз «если упал, вставай и иди дальше». Сил на это уже просто нет. О каких силах идёт речь, когда, как только ты встал, тебе сразу же ставят подножку, способную подкосить всю тебя целиком и полностью? Каждый раз на меня рушится всё больше и больше информации, новых подробностей, будто кто-то обсыпает меня ими, словно из рога изобилия. Я же не просила всего этого! Я не просила делать меня кем-то великим! Не просила давать мне душу, которая обречена стать кем-то важным.
— И что же, когда мы победим Лорда… — я не договариваю. Просто нет сил.
— Ты умрёшь, — подтверждает мои опасения Тристан, прижимая меня только сильнее. Тело вновь обжигает с той стороны, где оно контактирует с телом принца, но я молчу. Сейчас боль — единственная, способная удержать меня на плаву и продолжить, как губка, впитывать новую, страшную правду.
— И это будет конец?
— Для тебя это никогда не было концом, — отвечает мне Оливия, которая стоит сбоку от Тристана. — Для тебя смерть — это начало нового пути. Ты одна из немногих, кто может спокойно, не боясь, умереть, зная, что вернётся вновь.
— Я этим не горжусь, — бормочу я в плечо Тристану, который тяжело вздыхает, отстраняя меня от себя. — Почему мне больно, когда ты касаешься меня? — спрашиваю я, на ватных ногах подходя к кровати и присаживаясь на неё. — Из-за чего это происходит?
— Я не твой жрец, — говорит он мне, пожав плечами. — Твоя кровь отвергает меня, потому что я не подхожу для твоей защиты.
— Почему тогда, когда меня касается Оливия, мне не больно? — удивлённо спрашиваю я. Оливия усмехается, подходит ко мне и берёт меня за ладонь. Крик срывается с губ, когда я чувствую жжение.
— Никогда я не касалась тебя там, где твоя кожа не защищена одеждой. Если Тристан тронет тебя, скажем, через плащ, ты тоже ничего не почувствуешь. Здесь важен контакт кожи к коже.
— Ладно, принимается, — я киваю. — То есть Всадник не может терпеть прикосновение всех жрецов, кроме своего собственного? Это ещё почему?
— Метка, — Тристан указывает себе на плечо. — Она прямиком связана с меткой Всадника. Если у Всадника появляется жрец, его метка соединяется с меткой жреца. Таким образом Всадник обретает иммунитет и может терпеть прикосновения собственного жреца. Магия, что течёт в метках, древняя и необъяснимая, поэтому не утруждай себя в понимании.
— Так, ладно, а у вас есть те, с кем вы связаны?
— Нет. И благодаря твоему вопросу мы можем вернутся к теме, с которой начали.
— Ну давайте, добейте меня полностью.
