— Если бы не Тристан, глупец, ты бы не узнала и…
— И чтобы вышло из этого?! — гнев струится по венам и я чувствую, как закипаю. Сердце больше не бьётся относительно спокойно — оно бьётся о стенки и всем своим существом желает прикончить идиота-Жреца, что стоит передо мной. — Я бы совершила ошибку и не видать нам победы.
— А что мне ещё оставалось? — он вскидывает брови вверх. — Я прекрасно знаю чем ты жертвуешь, но я жертвую ещё большим. Мне не нужна мёртвая сестра и моя Всадница.
— Ты выжил из ума, — я поражённо качаю головой. — Как, ну как, скажи мне, можно так поступить? Ты серьёзно собирался обречь весь мир и его жильцов на верную смерть под гнётом Лорда, лишь бы меня не потерять?
— У всех сложилось мнение, что кроме своей миссии я ничего не желаю. Но это совсем не так. Больше сил Жреца и миссии я люблю только тебя и сделаю всё возможное, чтобы ты была со мной рядом.
— Конде, — я вздыхаю, — ты же понимаешь, что это просто невозможно? Пророчество не отвести — ты пытался. Ты отрёкся от меня, когда мне и пяти лет не было, чтобы я не стала Всадником и что из этого вышло? Вот она, здесь, стою, смотрю на тебя и являюсь Всадником. Ты не смог один раз, не сможешь и во второй. Смирись с этим.
— Как? — глаза Конде блестят от слёз. — Как мне смириться с тем, что единственная, в ком я нуждаюсь больше всего, моя малышка, будет мертва в скором будущем?
— Жить с этим тебе придётся всю жизнь, — говорю я, подходя к нему настолько близко, насколько это вообще возможно, — но до того момента, пока это не случится, будь рядом и не решай ничего за моей спиной.
— Однажды этот момент настанет, — шепчет Конде, обхватывая руками мою талию и притягивая к себе. — Что мне делать?
— Ты жил все эти годы без меня, — я обнимаю его в ответ, — и вскоре сможешь также прожить и остаток жизни. Ты вернёшься к своей семье, к сыну. Построишь новую жизнь.
— Как вновь вернуться к тому миру, где нет тебя, если я узнал, какого это, когда рядом есть сестра?
— Мы знаем друг друга не так давно, между нами нет братских-сестринских чувств, — я отрицательно машу головой.
— Я наблюдал за тобой с самого твоего рождения, а когда ты попала в этот мир, ни на минуту не прерывался, защищал и охранял. Я знаю о тебе абсолютно всё.
— Но я-то не знаю! — восклицаю я. — Ты для меня друг, не брат. Конде, я стараюсь, но мне тяжело.
— Всё будет, — он ласково гладит меня по голове. — Однажды это придёт. Мы же семья.
— Тяжело мне объединять нас в одном понятии, — я знаю, что этими словами причиняю боль. Но как по-другому донести до него, что мне очень трудно быть рядом, не чувствуя, не ощущая привязанности сестры к брату?
Конде ничего не отвечает. Вместо этого он помогает натянуть плащ на плечи и застёгивает его.
— Ты хотела в полдень? — говорит он совершенно спокойно, даже не дрогнув голосом. Но глаза его выдают — они грустны и слегка покраснели. Я вздыхаю, кивая. — Тогда пора отправляться. Выйдем из замка и сразу же перенесёмся.
Вновь кивнув, я накидываю капюшон и прячу руки в карманы. Конде открывает дверь и пропускает меня вперёд. Теперь, когда я в тёплой одёжке, уже не так холодно и я спокойно выхожу из замка. Конде протягивает мне руку и я, даже не думая, беру его ладонь в свою. Он открывает портал, входя в него первым.
Уже знакомые ощущения. Меня будто стягивает в тугой узел, перекручивает и, сжимая в тоненькую полосочку, протягивает через тончайшее отверстие, поглощая в себя и отправляя «путешествовать» по узким дорожкам. Но я не боюсь, прекрасно зная, что в надёжных руках.
Всё заканчивается мгновение спустя. Конде отпускает меня и отходить чуть в сторону, а я, не удержавшись, падаю в сугроб. Сугроб?! Резко открыв глаза, которые почему-то оказались прикрытыми, я удивлённо смотрю на белоснежный лес. Сидеть попой на холодном снегу совершенно неприятно и я тут же вскакиваю на ноги, отряхивая мокрый снег.
— Я и забыла, что здесь зима, — я задумчиво оглядываюсь.
— Посмотри, — Конде подзывает меня к себе и я быстро подхожу. Он стоит у небольшого кустика, придерживая двумя пальцами тончайшую веточку. Сначала я не понимаю, что он мне пытается показать, но, приглядевшись внимательно, удивлённо вздыхаю. На тоненькой веточке зреет нежная почка.
— Но… как? — шепчу я, прикасаясь пальцем к пушистому кокону. — Вокруг зима!
— Не забывай, что зима навеяна проклятием, — говорит Конде, — а если зреют почки, значит с мира медленно сходит проклятие, оно ослабевает.
— Аслан! — доходит до меня. — Он обещал, что уберёт заклятие, наложенное на мир. Если то, что ты говоришь, правда, значит вскоре зима уйдёт и Нарния вновь станет радовать всех летними деньками.
— Я не знаю с чего бы вдруг зиме приходить, но безусловно рад, что она вскоре закончится.
— То есть?
