Когда окажешься в петле,
Дыханьем время отмеряя.
Ты улыбнись тогда судьбе,
Глаза на веки закрывая.
Почувствуй горечь на губах,
Явившейся из мрака смерти.
Услышь как гром на небесах,
Откроет мир, где пляшут черти*
Когда мне было предложено сыграть в игру, пройдя лабиринт, я думала, что мне относительно повезло, потому что это не самое ужасное, что могли заставить меня сделать перевёртыши. Сейчас же, когда я петляю по тёмным коридорам, созданным с помощью мёртвых, сожжённых растений, которые высятся на несколько сотен метров, открывая обзор на яркое голубое небо, покрытое белой дымкой марева, и никак не могу найти выход — я понимаю, что ошибалась. Жестоко ошибалась.
Уже несколько раз в голове мелькала мысль сдаться, перестать метаться из угла в угол, но ни разу я не думала об этом всерьёз, потому что знала, что где-то там, с другой стороны находится Питер и время его ограничено.
Вспомнив об этом, я высовываю из кармана песочные часы, песок из которых высыпается песчинка за песчинкой. В лабиринте я вот уже около трёх часов и утекло довольно много времени, что заставляет волноваться.
— Я найду тебя, ты только подожди, — смотря на часы, шепчу я, проведя пальчиком по стеклу и мечтая только об одном — чтобы время остановилось или замедлилось, чтобы не бежало так быстро, будто сквозь пальцы. — Прошу, дождись меня.
Сжав в руке небольших размеров предмет, я сунула его обратно в карман и, остановившись, огляделась. На данный момент я находилась на развилке путей. В каждую сторону можно было пойти, вот только какой из этих дорог — правильный? Будет ли так, что, выбрав один из путей, я обязательно попаду на нужную тропу? Нет, вряд ли.
Я никогда в жизни не бродила по лабиринтам! Я совершенно не знаю куда и как мне идти! Даже моя волшебная карта, указывающая путь, не поможет — я пробовала. Она считает, что я нашла Питера, что собственно не удивительно, потому что я действительно на месте. Вот только есть один минус — карта не знает, как провести меня точно до короля. А обидно!
Теперь мне ясно, отчего ликовали перевёртыши, предлагая мне «сыграть в игру». Они были уверены на все сто процентов, что я не смогу. Возможно, они правы, но сдаваться я не буду, потому что на кону слишком многое. Жизнь Питера не шутки. Я не имею права сдаваться, зная, что у меня есть, пусть совсем ничтожный, но единственный шанс его спасти!
Вздохнув, я прикрываю глаза и начинаю крутится на месте, вслушиваясь в себя, надеясь, что мне что-то внутри подскажет путь к дорогому мне человеку. А он точно мне дорог, потому что я, не боясь, рискую жизнью друзей и своей собственной, чтобы только попытаться найти его!
Я резко замираю и, чуть дрожа, приоткрываю глаза. Перед глазами совершенно та же картина, что и в прошлые разы: тёмные жжёные кусты, к которым только прикоснись, распадутся в прах; и долгая, тянущаяся, будто бесконечность, дорога, по которой мне предстоит идти ещё невесть сколько времени. Не давая себе оглянуться и передумать, я срываюсь с места, углубляясь в новый, неизвестный мне туннель из кустов.
Я бегу по прямой, искренне радуясь тому, что новых развилок пока что не встречается. Сердце заходится внутри от напряжения и волнения, от того, что мне кажется, будто я ошибаюсь, будто мне нужно вернуться и начать заново.
Но я не могу просто стоять на месте! Мне нужно делать хоть что-то!
Порыв сильного ветра заставляет остановится, потому что вместе с ним я слышу странный тихий смех, похожий на переливы колокольчиков. Здесь есть кто-то ещё? Я трясу головой, чтобы избавится от странного призрачного смеха, который становится всё ближе и ближе, не даёт вырваться из плена, заманивает и практически умоляет найти его источник.
— Здесь кто-то есть? — кричу я, оглядываясь. Сейчас всё похоже на один из моментов в фильме-ужастике, когда создатели фильма выдерживают паузу, по окончанию которой, на главного героя совершится нападение. — Эй..?
Новый хохот раздаётся где-то за «стеной» из обугленных веток и листьев. Закусив губу, я двигаюсь вперёд, внимательно вслушиваюсь в возобновившийся смех, где-то сзади.
Резко замерев, я выжидаю несколько секунд, а когда смех становится ну очень близко, мгновенно оборачиваюсь, удивлённо вглядываясь в бледные детские черты лица некого существа, потому что человеком назвать его язык не повернётся.
Передо мной стояла маленькая девочка, ну по крайне мере она была на неё похожа, с бледно-серыми волосами, достающими ей до плеч, с повязанной на теле простынёй-накидкой (я точно не поняла, что это именно). Её огромные, больше, чем у нормального человека, глаза были такого зелёного цвета, насыщеннее даже летней травы в самый солнечный день, а рот имел совершенно необычную форму, похожую на ломанную линию. Да и стояла «девочка» совсем не по-человечьи: нагнувшись вперёд, вытянув голову чуть влево, руки повисли вдоль тела, кисти чуть отведены назад, лодочкой, ноги же были изогнуты «колесом».
Зелёные глазищи внимательно изучили меня с ног до головы, лягушачий рот чуть приоткрылся, обнажив острые крепкие клычки-зубки, а после… она захохотала.
