Фаго улыбнулся гадкой улыбкой. Никому он не хотел доверить своих мыслей, кроме Аморанка. Только от Аморанка зависело его положение. Всех остальных он считал врагами, которые стремятся выслужиться перед наместником, а друг друга готовы втоптать в грязь, если учуют в этом выгоду. И начальник в его глазах не был исключением. Даже напротив, Фаго видел в нем самого опасного соперника. Он всегда сторонился Эрнеста. И впредь собирался делать тоже самое.
Эрнест хмуро рассматривал его.
– Что ж… тогда иди и займись делом, незачем разгуливать без толку по коридорам резиденции. Тут не аллея для прогулок. Где меня найти, уверен, ты знаешь. Теперь, когда я снова здесь, по всем вопросам обращаться ко мне. А я уж сам разберусь, что делать дальше. Ты все уяснил?
– Да, начальник, – дрогнувшим голосом ответил Фаго.
– И ещё, как твоё имя?
– Федаль Грим.
– Федаль Грим… – Эрнест задумался, – где-то я слышал это имя. Тебе удалось как-то проявить себя? О тебе не говорили?
– К сожалению, пока нет, – ответил Фаго, – Но я на хорошем счету у Его Высокоборства. Он мне доверяет важные дела, потому что знает, уж я то не разочарую его.
– Все ясно. Очередной заносчивый выскочка, возомнивший о себе невесть что. Я надеюсь, ты все понял?
– Я все понял, начальник. – Фаго низко склонил голову, больше для того, чтобы скрыть выражение лица, чем выказать почтение Эрнесту.
Он обошёл начальника и с достоинством зашагал по коридору. Фаго знал, что Эрнест не спускает с него глаз. Визит к Аморанку пришлось отложить. Теперь попасть напрямую в кабинет наместника будет гораздо сложнее – вот что уразумел Фаго из слов начальника разведки. А ещё то, что начальник это препятствие, которое надо устранить. Но как?
– Не кстати он вернулся, – проворчал Фаго, – Кто его здесь ждал? Аморанок обещал мне повышение! Если я справлюсь… Надо заняться делом. Всему свой черёд. А пока…
Фаго задумался, куда ему лучше пойти, к дядюшке или племяннику. Он решил, что эти двое олухов, Филипп и Пётр, уже скоро должны прибыть на место, но надеяться на них глупо. Прекрасно зная, что Пётр испытанный разведчик, Фаго ни за что на свете, даже мысленно, не согласился бы с этим. Он наделял достоинствами только самого себя. Часто не существующими вовсе. В других же, вопреки здравому смыслу, не хотел видеть даже капли благородства или ума.
– Они прозевают и слона. А Лев хоть дурак, но не совсем, чтобы водить к себе домой свою разбойничью шайку, – произнёс Фаго с язвительной усмешкой и повернул к улице Роз, насвистывая под нос «Храни нас, император».
Когда Фаго нагнал Фили с Петром уже совсем стемнело. Чёрные тучи, сталкиваясь друг с другом, гремели и ворчали. Но в равносильной борьбе сговорились и гнев свой обратили на землю, разразившись ливневыми потоками. Разведчики, первыми принявшие удар, в минуту вымокшие и продрогшие, как раз подошли к улице Памяти, одной из самых плохо освещенных в городе. Улица Памяти, ветхая, но живая, хранила воспоминания о ранних событиях Авирана. Здесь первый наместник Бонно приказал посадить вишню – свое любимое дерево, после того, как проявил выдержку и отвагу при осаде города. А впоследствии одержал победу за его пределами. С тех пор первое, что бросалось в глаза при въезде на улицу Памяти – это победное дерево Бонно. Немного погодя и другие наместники пожелали увековечить свое имя. Три рододендрона Бориса – символ победы в Авиранской битве у самых стен города. Клен Давыда – память о военном походе наместника Давыда. Но не только воспоминания о победах хранила улица. «Черный дворец» возвышался над домами жителей этих мест. Когда-то он был узилищем наместников потерявших власть, потерпевших поражение. Изгнанные властелины ждали приговора, сидя в темнице своего нового «дворца», или уже приговоренные и осуждённые, коротали там годы и десятилетия, кто сколько выдерживал. Дворец был упразднен сразу, как только кресло наместника занял Аморанок. С ужасом глядя на мрачное строение и обливаясь потом, при воспоминании о своей трагичной фамилии, он думал, уж не в ожидании ли его самого стоит здесь эта башня. Чтобы хоть как-то успокоить себя, он приказал разрушить ее, но испугался неведомо чего и передумал. Кончилось тем, что дворец только упразднили. Он стал чем-то вроде памятника древности и никогда больше не должен был использоваться по своему прямому назначению. Чёрной высокой башней оканчивалась улица Памяти.
Пока разведчики блуждали по тёмной улице и искали нужный дом, Фили многократно рисковал поломать себе ноги на ухабистой мостовой. Когда он в очередной раз споткнулся на дороге и ухватился за рукав идущего рядом напарника, терпение Петра иссякло.
– Ты что, слепой!? – закричал он, – смотри себе под ноги, а не то в раз провалишься в саму преисподнюю, и моя рука тебе не помощник!
– Извини, ничего не видно, – ответил Фили, – здесь очень темно, а я совсем не знаю этой дороги. Если бы хоть один фонарь светил на этой улице, я бы тебя не потревожил. А так… совсем ничего не видно.
– Почему мне видать? Если ты ещё раз провалишься в какую-нибудь колдобину, я тебя в ней и закопаю.
