– Я согласен, что это ненормально. Но он мне всегда казался немного ненормальным.
– Родион, – Алина вернула ему письмо, – я боюсь. Он такой…чуждый всему. А это письмо, его тоже надо уничтожить. Иначе нам всем грозит опасность. О чем он думает?
Родион согласно кивнул и следом за первым отправил и это письмо в камин.
– Схожу посмотрю, что там с Инессой.
– Иди. Может маме нужна помощь. Я тоже скоро приду. Скорее. Мы тут задержались.
Родион не мог отвести глаз от волнующей красоты Алины. Она была так растеряна и беззащитна, и так прекрасна. У него больно сжалось сердце.
– Ты такая красивая, – сказал он и быстро вышел из библиотеки.
На лестнице он столкнулся с Георгом. Тот поднимался наверх. Он шёл, не отрывая глаз от ступенек. И конечно, слышал, что кто-то идёт ему навстречу, но даже не подумал поднять головы. Родион остановился перед ним.
– Где ты был?
– Ходил за врачом.
– Что сказал врач?
– С ней все в порядке.
– Это твоя мать, – Родион вспомнил недавнюю сцену в гостиной, – не обижай её, она любит тебя.
– Я тоже её люблю.
Родион помолчал. Ему хотелось поговорить с братом. Понять, что у него на уме. Но Георг находился в другом месте. Здесь, на лестнице, стояла его пустая оболочка. Родион сделал ещё одну попытку.
– Лев обязательно вернётся.
– Не сомневаюсь, но мне все равно. Я его не люблю. Вы кажется близки с ним? Можешь передать ему мои слова. А ещё можешь передать, что лучше пусть не возвращается.
– Почему? Что он тебе сделал?
– Ничего. Я просто не люблю его. Дай пройти.
– А кого ты вообще любишь? Сестру? Ты любишь сестру?
На лице Георга заиграла двусмысленная улыбка.
– А ты?
– Конечно. Почему ты спрашиваешь?
– Ты по-братски любишь мою сестру? Ты ведь нам не родной брат.
Георг смотрел своими чёрными с мерцающим огоньком глазами и неприятно улыбался.
– Я люблю её как брат сестру. А родной или не родной, это не имеет значения.
– На самом деле ты прав. Это не имеет значения. Не родные братья, как показывает практика, любят сестёр сильнее, чем родные. Я здесь чужой, а ты как родной. Вот что имеет значение. Тебе следовало родиться в этой семье, а не мне. Но вот вопрос. Если бы ты был родным братом Алины любил бы ты её так же, как любишь сейчас. Ведь практика показывает обратное. А впрочем неважно. Пусть все горит огнём.
Георг обошёл Родиона.
– Георг, что ты говоришь!? Стой! Подожди! Я не стану совать нос в твои отношения с семьёй, я вижу ты этого не хочешь, но у меня есть ещё один вопрос. Кто такой Б? Так было подписано письмо. Извини, оно случайно попало мне на глаза.
– Безымянный. – ответил Георг и скрылся в тёмном коридоре.
Инессу напоили успокоительными и перенесли в соседнюю пустую комнату. Она тихо спала, иногда подрагивая во сне всем телом. Над ней сидел старичок в шляпе с коротко остриженной седой бородой и нащупывал её пульс. У него самого дрожали руки и нижняя губа. Родион прикрыл дверь и вернулся в гостиную. Ему нестерпимо захотелось уйти отсюда. Всё закончилось, и он больше не желал задерживаться в этом доме. Перед глазами стояла одна и та же страшная картина и он не мог избавиться от неё, пока находился здесь. А следы крови на стене вызывали тошноту и головокружение. Он чувствовал себя еще хуже, чем утром.
Родион решил срочно найти дядю. Или Каспара. Каспар должен знать, что случилось с дядей и где он сейчас. Не теряя больше времени, он поспешил покинуть особняк Шанталовых.
Родион вернулся к себе. Ему подумалось, что или дядя, или Каспар сейчас у него дома и ждут его. Но он ошибся. На удивление, в своём собственном доме он не испытал никакого облегчения. Лицо Инессы преследовало его в закрытых помещениях. Только вне стен он мог свободно дышать. Родион поскорее вышел из дому и отправился к ближайшей конюшне, где оставлял свою любимицу Сумерки, а оттуда Сумерки понесла его к Каспару на улицу Покаяния.
В старые времена, когда Авиран был совсем молод, на том месте, где сейчас пролегла улица Покаяния, образовалось поселение кающихся грешников. Они шли сюда по собственной воле, а не в наказание за свою вину. Таким образом они хотели отгородиться от мира, но остаться в нем. В надежде начать новую жизнь, очистить душу и избавиться от грехов, кающиеся строили землянки, ели чёрствый хлеб и пили только воду. Спали они в грубо сколоченных ящиках, куда не стелили даже соломы. В этих же ящиках после смерти их хоронили. Они редко говорили, но всегда по утрам пели песни о прощении, о надежде, о тоске. Поселение перестало существовать, когда последний его житель пропел свою последнюю песню. После его смерти многие землянки разрушили и на их месте понастроили добротных жилищ. Поселение грешников стало улицей Покаяния. На этой улице рядом с высокими каменными домами все ещё торчали полуприсыпанные землёй ветхие крыши, оставшиеся с тех времен. И соседство их выглядело очень необычным.
