Ещё раз он прошёлся по кабинету и окончательно решил, что сегодня уже ни на что не способен, и значит все вопросы надо отложить до утра. Пришла пора идти в спальню, где его ждала теплая пуховая постель. Но что-то не отпускало. Как будто кто-то находился в комнате и хватал его за рукав всякий раз, стоило ему сделать шаг в сторону двери. Наместник задержался еще ненадолго.
Выглянув в окно, он едва смог различить очертания редких построек, разбросанных вокруг его особняка. В этих постройках проводили часы отдыха стражники, оберегавшие его покой. Их тени тоже понемногу блекли в вечерних сумерках. Ещё немного и на город опустится ночь. Аморанок поспешил зажечь свечи, иначе он рисковал остаться в полной темноте, чего ему совсем не хотелось.
В детстве будущий наместник не мог спать без света. Рядом с ним всегда стояли две зажженные свечи. Несколько раз за ночь входили слуги и проверяли все ли в порядке. Если свеча гасла, маленький Влас тут же просыпался и начинал вопить во все горло. Правда, немного погодя, когда Аморанок подрос и перестал кричать по ночам, слуги стали тушить свет, если видели, что он уснул. Но темнота так и осталась для Аморанка каким-то зловещим призраком, одушевленным созданием. Для него темнота не значила отсутствие света, скорее наоборот, свет был временным отсутствием темноты. Каждый вечер она наползала с четырех сторон и пожирала все, что вставало на ее пути. Каждое утро она освобождала свет из своих цепких лап и уходила обратно. Куда? Об этом Аморанок и думать не хотел. И вот снова сумерки – очередное нашествие ненасытной тьмы.
«Много же времени у меня заняли лохмотья» – пронеслось в голове наместника. И все же он и теперь не мог отделаться от назойливой мысли о странном происшествии. Она как заноза засела в мозгу и раздражала нервы.
Скоро потемнело настолько, что едва различимые до этого силуэты полностью растворились в непроглядном мраке. Аморанок подошёл к окну и стал тревожно вглядываться в темноту. Его клонило в сон, но эта черная липкая субстанция, накрывшая город, притягивала к себе. Вот что удерживало его в комнате против воли. Казалось за окном ничего не происходит, при этом Аморанок отчетливо осознавал, что какое-то движение там все-таки есть. Местами тьма была настолько густой и объемной, что образовывала непонятные фигуры, без четких границ, но поразительно живые. Они дышали и пульсировали, растекались в стороны, образуя новые фигуры. И все это повторялось бесконечно. Аморанок стоял как завороженный. Что это? Прямо перед ним из густого мрака, как из глины, вылепилась еще одна фигура. Это было лицо в половину его роста. Черные глазницы и черный открытый рот, обезображенный диким страхом, не успев принять окончательной формы, стали стекать вниз, как поплывшая краска стекает по холсту. Несмотря на то, что лицо не имело никаких черт, Аморанок узнал себя. Его пробил озноб. С трудом открывая искривленный рот, как будто передразнивая страшное видение, он не мог ни крикнуть, ни даже пошевелиться. Свечи погасли. Темнота окутала его своим покровом. Добралась и до него. Она отняла у него возможность и двигаться, и говорить. Вдруг раздался сильный стук в дверь. Аморанок упал как подкошенный.
Проснувшись поутру, наместник сообразил, что находится в постели у себя в спальне. Конечно, его нашли и перенесли сюда. Но не это сейчас волновало его. В первую очередь он постарался понять, что такое с ним произошло вчера. То, что он видел, без сомнения, было галлюцинацией. Совершенно невероятной, но тем не менее, очень реалистичной. Никогда раньше с ним такого не случалось. Да, бывало он слишком забывался в своих фантазиях, но вчерашнее выглядело иным явлением. Неужели его собственный мозг создавал эти ужасные картины? Вероятно, к вечеру он слишком утомился умственно, и это вылилось в такое бредовое видение.
