— У меня потери, — сообщил он всем через рацию, одновременно начиная тащить ополченца к выходу. — Отступаем! Прапорщик, вытаскивай своего бойца из кухни.
— Есть, — послышалось в наушниках и тотчас в дверном проёме показался Томсков.
Он ухватил ополченца за вторую руку и стал помогать.
— Да не этого! — разозлился Ильяс. — А!.. ладно, тащи этого!
Отпустил раненого, весившего под сотню, и двинулся к кухне. Рация донесла голос Кинулова: «Я Четвёртый. Вижу движение», но Ильяс не ответил. Он осторожно делал шаг за шагом, громко повторяя:
— Отходим. Боец, не стреляй. Это я, командир, захожу в кухню. Сейчас ты меня увидишь.
Он выставил вперёд руку и вошёл в помещение. Солдат стоял ни жив, ни мёртв, вытянувшись, прижавшись спиной к стене возле входа. Его автомат был направлен в потолок. Ильяс сразу всё понял. Потянул парня за плечо: «На выход бегом!» — и поспешил за ним.
— Рахмат, мы близко, — вышел на связь Соболь.
Рахматуллин не ответил. Он пятился, напряжённо держа в поле зрения прихожую и лестницу.
— Один готов. Запишите на счёт Четвёртого, — сообщил Витаминыч. — Товарищ лейтенант, как вы там?
— Кинулов, держать оборону, — процедил сквозь зубы Ильяс.
Едва Рахматуллин выбрался на крыльцо и укрылся за стеной, как в доме грохнуло! Похоже, граната взорвалась в прихожей возле лестницы — часть осколков, пролетев через дверной проем, ударили в забор и ворота. Он соскочил с крыльца, готовый в случае опасности открыть огонь, и запрокинул голову: окна светились только в левой части дома. И музыки не было — лишь сейчас заметил Ильяс — сверху доносились одни перекрикивания.
— Третий, что видишь? — Рахматуллин опустил руку и встряхнул ею: из рукава выскочил маленький продолговатый осколок.
— Движение в комнатах есть, но за шторами не видно. Только мальчик какой-то выглянул.
— Какое совпадение, Надя! В нас тут как раз какие-то мальчики гранатами кидаются.
— Но он был без оружия!
— Смотри, Паркова. Смотри!
Отделение Томскова уже покинуло двор и укрылось за забором, Ильяс метнулся следом.
Оказалось, что ополченец на ногах: ощупывает и осматривает плечо и броник[38] на уровне рёбер.
— Что с вами? — спросил его Ильяс, часто дыша.
Тот поднял глаза на Рахматуллина:
— Да вот, — показал ладонью на грудь и добавил несколько виновато, — попали в меня.
Только теперь Ильяс разглядел на бронежилете ополченца следы попадания картечи: одно большое неровное отверстие и пара-тройка мелких. А средняя часть рукава пропитана кровью — видимо, боец повернулся чуть боком, когда получал заряд.
Дальше по улице сверкнули фары, донёсся звук «Урала». Рахматуллин присел на корточки. Секунд через десять в наушниках прозвучало:
— Рахмат, я Соболь. Я на месте, возле транспорта. Сейчас будем у вас.
— Вижу тебя, Соболь, — сказал Ильяс, ощупывая место ниже колена, где саднило от ранения осколком. — Мы на улице, возле ворот. Оставьте свой «Урал» — возьмите патрульную машину. Приём.
— Понял тебя.
— Я Четвёртый. На втором этаже забегали. Кажись, прыгать хотят.
— Тоже наблюдаю движение, где свет выключили, — сообщила Паркова.
Рахматуллин опустил окуляры видика, встал и шагнул назад, чтобы поверх забора взглянуть на окна второго этажа. Увидел, силуэт в одной из открытых створок. Еле слышный щелчок с жужжанием где-то за спиной (Рахматуллин машинально пригнулся) — вскрик и быстрое скольжение силуэта вниз. Следом — истеричные вопли и мат.
Ильяс подождал доклада Парковой, но она молчала. «Занята, — подумал он. — Ладно. Надя знает своё дело».
— Кинулов, к тебе выдвигается подкрепление, будь готов, — предупредил Рахматуллин. — В доме видишь кого-то?
— Да вон они в окнах мельтешат. Свет вырубают. Может, попробовать достать?
— Попробуй.
— Ага.
Ильяс снова выглянул из-за ограды — второй этаж теперь весь был тёмный. «Тигр» уже приближался.
Звук короткой очереди, донёсшийся из-за дома, разорвал тишину. Через секунду — ещё одна. В доме закричали, завизжали.
— А второго на мой счёт никто записать не хочет?
— Молодец, Кинулов, — ответил Ильяс. — Продолжай.
Подъехал бронеавтомобиль патруля. Из него выскочил лейтенант, в такой же экипировке, как у Рахматуллина, пятеро солдат в бронежилетах со встроенной гарнитурой старого образца и Кадушкин со своим прекрасным настроением. Подбежали и остальные бойцы взвода.
— Здравия желаю! — лейтенант коротким резким движением вскинул руку к виску. — Рахмат?
— Я, — Рахматуллин откинул на лоб видик.
— Тю, я думал, тут бородатый басмач командует кэдэошниками. А тебя с похмелья за Ивана Иваныча можно принять, — он подставил ладонь. — Онежич Константин.
Рахматуллин легонько хлопнул по ней:
— Ильяс. Но лучше позывной…
— Есть. Что, выгнали вас хозяева?
— Гранаты кидать стали, — он отмахнулся. — Но, походу, у них было только две: которые с участкового сняли. А может, ещё есть… Генератор я хотел выключить, но теперь смысла нет.
— Ну, я со своими бойцами в твоём распоряжении. А кто там? Заложники есть?
