Будь при нем его меч Понтифекс, проклятый маленький миралиит давно пошел бы на корм червям, несмотря на данное Нифроном обещание. Жизнь парню спасло то, что Нифрону пришлось пустить в ход кулаки. Между тем, как сломать принцу нос и свернуть челюсть, Нифрон подумал, что не станет убивать его. Подобную перемену в собственном настроении он частично объяснил себе тем, что уже выплеснул почти всю ярость, к тому же получил удовлетворение, избив мальчишку до обморока. Наверное, ему просто неприятно было убивать тридцатитрехлетнего ребенка. К тому же Мовиндьюле пребывал в бессознательном состоянии. Инстарья не убивали беспомощных фрэев, а уж галанту и подавно не пристало. Это лишь одно из множества различий между его племенем и миралиитами.
Окончательное решение он принял, когда ярость угасла, и слова Малькольма легли на благодатную почву.
«Прояви милосердие у всех на глазах. Покажи всем, что время жестокого правления миралиитов подошло к концу и что Лесной Трон вновь занял честный и справедливый фэйн. Сделай это, и тебя будут не только уважать, но и любить».
Он не отходил от Мовиндьюле, опираясь руками о землю по обе стороны от его головы. С кончика носа на окровавленное лицо принца упали капли пота. В горле мальчишки что-то булькало; он дышал. Еще живой. Хорошо, подумал Нифрон, ведь никто не рукоплещет. Может, если бы его стали чествовать, это что-то изменило бы. Но за пределами круга царила тишина. Он даже услышал негромкие возгласы. Вот что окончательно убедило его. Подняв голову, он увидел на лицах вокруг отвращение и ужас. Ему уже доводилось видеть подобное. Он сам выглядел так же в тот день, когда смотрел, как Лотиан убивает его отца.
Среди зрителей были миралииты. Они следили за ним.
Нифрону было все равно, любят его или нет, но его отрезвила мысль о возможном восстании миралиитов – тех самых, которые управляли войском находившихся неподалеку драконов.
Нифрон встал и отыскал Волхорика.
– Что говорят правила? Могу я сохранить ему жизнь?
При этих словах зрители изумленно зашептались.
Застигнутый врасплох верховный жрец начал заикаться.
– Я… я… э… да. Но… э… он должен признать собственное поражение…
Нифрон схватил мальчишку за шею и усадил его. Плюнув Мовиндьюле в лицо, он пальцами вытер кровь у него с глаз, затем похлопал его по щекам.
– Просыпайся! Жить хочешь или нет?
– Лучше убей его, – сказал Джерид. Кэл стоял поблизости, спрятав руки в длинных рукавах, и говорил так тихо, что больше никто его не слышал. – Неразумно оставлять его в живых.
Нифрон изучал лица тех, кто еще минуту назад, вероятно, видел в нем лишь варвара, – тех, кто, скорее всего, раздумывал, станет ли дикий инстарья с границ лучшим правителем, нежели сын Лотиана. Может, это был лишь плод его фантазий, но ему почудилось в их лицах легкое смущение – и в то же время большая надежда.
Мальчишка медленно открыл глаза.
– Скажи, что сдаешься. Уступи, и я не стану тебя убивать.
Юный принц моргнул, выплюнув сгусток крови и выбитые зубы.
– Говорить можешь?
Принц молчал, только на губах выступили пузыри.
– Он может кивнуть в знак ответа? – спросил Нифрон, бросив взгляд в сторону Имали и Волхорика.
– Э… – растерялся верховный жрец. – Не знаю.
Нифрон обратил внимание на горящие синим пламенем факелы.
– Слушай внимательно, парень. От этого зависит твоя жизнь. Я задам тебе вопрос. Если скажешь «да», все закончится, и ты будешь жить. Я не стану бросать тебя в тюрьму или что-то подобное. Просто уйдешь и не станешь мутить воду, понятно? Если ответишь «нет», что ж, уважаю, но тогда мне придется тебя убить. У меня не будет выбора. Оружия у меня нет, так что это займет какое-то время. Готов?
Мовиндьюле удалось кивнуть.
– Так, давай. Согласен ли ты уступить мне победу и отказаться от притязаний на Лесной Трон?
Наступила тишина. На мгновение Нифрон подумал, что Мовиндьюле откажется, и вдруг ощутил толику уважения по отношению к нему. Но парень открыл рот.
– Да-а-а, – простонал он.
Синие факелы тут же вспыхнули ослепительным белым светом и с громким хлопком погасли.
Волхорик встал и повернулся к собравшимся.
– Кончено, – объявил верховный жрец Феррола. – Поздравляю, Нифрон. Вы – фэйн.
– Возможно, – сказал он, поднявшись и принимая одежду, которую народ скидывал с себя и бросал ему. – Но я еще и император.
