Эра смерти. Эра империи полностью

Трилос тоже это знал. Он рассмеялся, и в его глазах она увидела правду – его правду: он готов был сбросить с террасы не только «Книгу Брин».

Во всей этой суматохе никто не заметил пятерых замерзших, ранее мертвых путников, вернувшихся с того света.

Спотыкаясь, они прошли по дороге, мимо горстки палаток и тлеющих кострищ. В лагере не было ни души. Этим утром все собрались на реке. На противоположном берегу стояло фрэйское войско.

– Похоже, уже началось, – сказал Тэкчин.

– Ты не можешь уничтожить мою книгу, – сказала Брин.

– Разумеется, могу.

Брин потянулась к сумке. Трилос повел рукой и занес сумку над ревущим водопадом, отчего у Брин сжалось сердце.

– Остановись! Ты не понимаешь! Я записала твои воспоминания, все твои мысли о Мьюриэл, все, что ты писал на табличках в Бездне. Ты должен их прочесть. Тогда ты снова обретешь утраченное, то, чем ты пожертвовал, чтобы выбраться из Пайра. Радость жизни.

В сведенных бровях Трилоса она впервые заметила некое подобие удивления. Он посмотрел на сумку, затем снова на нее.

– Это правда! – вскричала Брин. – Ты знаешь, что это правда. Я не лгу! Уничтожив сумку, ты сотрешь то, что когда-то было самой важной частью тебя. Нечто настолько могущественное, давшее тебе силы бежать из Бездны. Это твои собственные мысли, твои собственные слова. Слова, которые ты написал для себя.

Трилос притянул сумку к себе. Он выглядел обеспокоенным, словно пытался решить трудную задачу.

– В этих страницах живет любовь всей твоей жизни. Ее зовут Мьюриэл, и она просила меня вернуть тебе воспоминания. Она умоляла меня. Сейчас ты держишь их в руках.

Его глаза забегали.

– Я не знаю никого по имени Мьюриэл.

– Ты называл ее Рили.

Трилос прищурился, с трудом соображая. Похоже, это имя тоже не возымело никакого действия.

– Все там. Я – Хранительница Уклада своего народа. Я очень хорошо все запоминаю. Я записала все в точности как нашла, именно так, как ты писал на каменных табличках в Бездне. Разве ты не понимаешь? Ты прав. Ты действительно помог мне изобрести письменность, но сделал это, чтобы я могла найти, прочесть и вернуть тебе утраченные воспоминания. Каменные таблички, которые ты оставил в Бездне, в Агаве, – это твои воспоминания. В этой сумке твое счастье. Не выбрасывай его.

Трилос вновь глянул на сумку.

– Я не лгу, – сказала Брин. – Я даже не пытаюсь запутать тебя. Это не ловушка. Это правда. Возможно, ты прав и одного идеального набора фактов не существует. Знаю, ты не веришь в мое толкование, потому что я молода и наивна, но откуда ты знаешь, что твоя правда верна? Ты тоже можешь ошибаться.

– Нет, не могу. – Трилос не сводил взгляда с сумки у себя в руках. – Потому что меня не волнует правда.

Брин вздохнула, расслабляя мышцы.

Он мне верит.

– Просто прочти написанное, – взмолилась она. – Прочти и вспомни.

Трилос покачал головой:

– Нет, из этого ничего не получится. Будь здесь твоя подруга Сури, она бы тебе объяснила. – Он грустно посмотрел на сумку и кивнул: – В моей памяти был провал. Я знаю, как мне удалось сбежать. Просто я не мог вспомнить, каким воспоминанием пожертвовал. Теперь я знаю.

– Да, и твои воспоминания здесь! – воскликнула Брин. – Ты сохранил их.

– Уверен, это так. Но какое это имеет значение?

– Ты можешь вернуть их!

Трилос покачал головой:

– Нет, не могу. Ты не понимаешь, как это работает. Сила рождается из страданий. Будь утрата временной, не было бы жертвы. Мне не хватило бы сил пробить дыру между мирами.

Брин запуталась.

– Тогда зачем ты все записал?

– Наверное, это была прощальная записка. Говоришь, ты виделась с этой Рили?

Брин кивнула.

– И рассказала ей о табличках?

Брин снова кивнула.

– Вот и ответ. Очевидно, я предвидел, что ты доставишь сообщение. Записав все, я позаботился о том, чтобы она знала, что произошло и, наверное, как сильно я ее любил.

Внизу, на востоке, раздавались крики. Шел бой, а она даже не смотрела.

– Я принес в жертву того, кто явно был мне очень близок. Очевидно, я так поступил, потому что остановить Турина важнее.

Свободной рукой Трилос схватил Брин за горло. Она закричала.

– С помощью Ключа Этона я открою Врата Пайра, и все, кто заточен там, все, кто знает о его коварстве, восстанут против него. Мне нужен этот ключ! Мне все равно, кого я потерял в прошлом, и тебя я тоже оплакивать не стану. Скажи мне, где он, и я сохраню тебе жизнь.

Зрители вокруг арены кричали Нифрону, пытаясь помешать ему снять доспехи. Они знали, какую ошибку он совершает, даже если он сам еще не понял этого. Но они, разумеется, находились не на арене, и это не их пожирали тысячи невидимых муравьев. Сбросив всю броню, кроме сапог, Нифрон вцепился в свою одежду.

– Давай-ка помогу, – предложил Мовиндьюле.

Три раза щелкнув пальцами, он сжал левую руку и, выбросив вперед раскрытую правую ладонь, выстрелил вихрем пламени. На сей раз Нифрон загорелся. Вспыхнула вся его одежда и волосы.

Мовиндьюле позволил огню гореть. Это его утомляло, делало слабее, но финал казался ему довольно зрелищным. Конечно, не столь великолепным, как спектакль, устроенный его отцом на потеху толпе, но победа есть победа.