– Есть вещи, которые нельзя покупать за деньги. Нельзя, потому что нельзя никогда.
Да уж.
– И плащаница теперь в музее?
– Ее не удалось изготовить. Свитер у меня отобрала охрана магазинная. Я четыре месяца отбыл на исправительных работах. Всякое сакральное усилие требует большого риска. Иначе оно не сакрально. В риске не нуждается лишь профанное.
Красиво. Нет, он не так прост. Это уж задним числом я понял, на кого он мне явился в те дни похож. На известного ныне Макрона. Ну, Эмманюэля Макрона, вы слышали. Правда, не было у Матиаса Руста престарелой жены-блондинки. А истинная жена его Гита не престарелая и не блондинка. Вот ведь как бывает, когда не президент Франции, пусть и будущий, женится на своей школьной учительнице, а немец – на индуске.
Мы говорили еще долго о мелочах и главном, пока я не задал ему основной вопрос философии:
– Так зачем вы это сделали, Руст?
– Я уделил вам полтора часа, Белковский, а вы так и не сумели понять. Я хотел спасти мир.
– И?
– Я спас мир.
– Правда?
– Если бы не мой полет, кем существовали бы вы, мой бородатый посетитель? Лаборантом в военном НИИ? Мечтающем о первом в жизни выезде за границу. Нет, вы бы даже им не стали. Вас убили бы в 1990-м на афганской войне. Ибо она продолжалась бы до вашей несчастной смерти и даже позже. И родная мать не оплакала бы вас. Вы стали хоть каким-то человеком, даже мелким, жадным и спившимся, благодаря мне. Нет, не мне. Это неточно. Пророк имеет право на все, но только не быть неточным. Благодаря миру, который я спас. Вы понимаете?
– Нет.
– Советские вожди могли шантажировать человечество еще полвека, если б не мой полет. Если бы не моя «Цессна» с лишними баками керосина – вместо второго ряда никому не нужных сидений. Горбачев не встретился со мной только потому, что ему было стыдно: я реально сверг его гораздо раньше, чем случился ваш дурацкий путч. Творцом путча был я. Я вместо старого дурака Соколова, не понимавшего, где лежит история, поставил маршала Язова. Точнее, он в день моего полета был еще генералом Язовым. Маршалом он стал, когда побил людей в Тбилиси, продолжив назначенный мною путь к спасению мира. И Язов поддержал путч, и к финалу путча вы стали свободными. Вот зачем был полет.
– И вы не хотите лететь в Москву второй раз? С полными гарантиями безопасности?
– Чтобы получить ваши жалкие три миллиона?
– Они не мои, э…
– Тем более. Втройне жалок человек, предлагающий не свои, а чужие три миллиона. Запомните, Белковский, три истины. Только три, как число неваших миллионов. Первое: человек, спасший мир, не нуждается в деньгах. Второе: мир не спасают за деньги. Как не покупают за них свитер для плащаницы. Третье: мир нельзя спасти дважды. Точнее, можно, но в этом нет необходимости.
– А зачем вы хотели зарезать медсестру?
– У меня нет похоти. Мне это чуждо. Медсестру хотел зарезать нож, который она собиралась насильственно затупить.
Вскоре мы расстались. Я впервые увидал живого пророка. Настоящего пророка, а не какого-то там политолога.
Я почти понял, что тогда, в 1987-м, был полет на Броккен. В радужном ореоле. Только Руст смог стать действительно невидимым и свободным. Таким невидимым и свободным, as is.
Я впервые в жизни стал членом партии. Партии Руста.
И еще я постиг, покидая пятый бокал розового просекко, что ни нового полета, ни моей жалкой книги не будет.
И что я чувствовал тогда?
То, что должен чувствовать алкоголизированный русский обыватель, на ровном месте утративший казавшиеся столь близкими триста тысяч евро.
Увы.
Первый раунд процесса «Алишер Усманов против Алексея Навального» завершен. Итог был полностью предсказуем, детали широко известны. Отметим одно: правовое сознание прогрессивной общественности как было, так и остается специфическим. И в этом смысле ментально-духовные оппозиционеры не сильно отличаются от кремлевских пожирателей христианских младенцев.
1. Они уверены, что бывший британский посол в Узбекистане Крейг Мюррей не может не говорить правду, потому что он бывший британский посол в Узбекистане.
2. Они считают, что 86-летний адвокат Генрих Падва на старости лет опозорился, защищая г-на Усманова. Это значит, защищать можно только тех, кто нам нравится («приличных людей»), а все прочие («не вполне приличные») права на защиту фактически не имеют, зачем оно им.
3. В своем личном фейсбуке автор этих заметок задал аудитории заведомо провокационные вопросы: является ли увольнение менеджмента какого-либо СМИ владельцами этого СМИ актом цензуры? Или цензура – это любое внешнее вмешательство в сферу исключительной компетенции редакции, а смена менеджмента – законное право собственника? Большинство ответов были по смыслу такие: если новый менеджмент нам нравится меньше старого, то это цензура. И право собственности в таких ситуациях не действует, т. е. не имеет значения.
