Распахнув дверь, перед Сайманом стоял его близнец — те же серые глаза, тот же острый нос, будто одной палитрой накрашенная рыжеватая прическа. Но судя по дорогой одежде, по здоровому цвету кожи, по запаху мужского парфюма, перед ним была улучшенная копия.
— Выглядишь не очень, — скривив лицо, сказал Алекс.
— Я тоже рад тебя видеть. Проходи.
Занавешенные окна, пасмурная погода и раннее утро делали комнату еще темнее обычного. Всегда, когда приходил Алекс, по всей квартире старшего брата были разбросаны обрывки рукописей, обертки от недоеденной еды, разбитые зеркала и валяющаяся тара от алкоголя. Сейчас же наблюдалась картина порядка, пыль с телевизора и со шкафов не лежала толстым слоем, даже пушистый ковер отдавал запахом отбеливателя.
— Как ты? — усаживаясь на кресло и включая телевизор, спросил младший брат.
— Плохо, Алекс. Заканчивается выпивка, а для алкоголика — это наравне с окончанием смысла жизни.
Сайман уселся за второе кресло. Братьев друг от друга отделял пустой стол, а взгляды их были направлены на голубой экран небольшого телевизора. Анжелина Джоли и Бред Пит отрывались от погони спецагентов в киноленте «Мистер и миссис Смит». Произнесённые шутки, десятки кадров со спецэффектами и вполне банальный, но сносный сюжет оставались без внимания зрителей маленькой квартиры, что близ Манхеттена. Братья были сосредоточены на разговоре до окончания беседы.
— Я думаю с этим не будет проблем, — достав и положив на стол несколько банкнот с изображением Бенджамина Франклина, сказал Алекс. — Но не нужно усугублять.
— Ты когда-нибудь задумывался, почему люди спиваются?
— Либо они получают от этого удовольствие, либо они слабы, чтобы противостоять реальному миру, либо хотят залечить прошлые травмы.
— С тобой трудно спорить, ты слишком умный собеседник. Однако, я стал замечать, что у таких как ты, преуспевающих в делах, одетых по моде, остается все меньше времени для душевных дел. Когда ты был в последний раз в церкви?
— Не начинай, Сайман. Ты же знаешь, что я атеист.
— Хорошо. А когда ты в последний раз навещал могилу матери?
— Месяц назад.
— Вот, — услышав заветный ответ, он продолжил. — Я у матери каждые три дня. Каждые три. Я разговариваю с ней, делюсь своими проблемами, вспоминаю наше детство, говорю, что скучаю по ней.
— Наверное, она только и хотела, чтобы ты рассказывал о своих проблемах после ее смерти, — хмыкнул детектив.
— Я делюсь с ней своими победами, — словно не слыша брата, продолжил Сайман.
— С победами у тебя не так густо, как с проблемами.
— Я люблю маму!
— Она умерла! — Алекса очень сложно было вывести из себя, но тема смерти матери всегда затрагивала сокровенные уголки его души. — Она умерла! И разговорами по душам с ней каждые три дня — ее не вернешь! А вот ты… Ты, мой брат. Единственный мой родной человек в этом мире. Пора бы начинать выходить в белый свет, искать работу, бросать напиваться. Нужно начать жить… Я думаю, этого мама хотела больше всего.
В комнате воцарилась тишина. На этот раз мгновения молчания были куда тяжелее, чем поминальные слова в день погребения матери. А тот день оба брата помнили отчетливо. Правда для одного этот день стал истоком слабости, а для другого педантичной черствости, карьеризма и целеустремленности во всех направлениях. Они продолжали молчать, не в силах найти продолжения для дальнейшего разговора.
— Алекс, я знаю, что она умерла, — прервал безмолвие Сайман. Его глаза увлажнились, взгляд смотрел только в одну точку.
«Это уже не тот младший брат, который боялся заходить в заброшенные ангары, с которым мы рисовали карты, на понятном, только для нас языке. Он изменился».
— Прости, — будто прочитав мысли Саймана, сказал Алекс. — Если честно, то я к тебе по делу.
Лицо старшего брата сразу же переменилось. Было видно, что печаль покинула его:
— Я знаю, Алекс. Меня удивляет только то, что ты так затянул с приходом. В аду творится нечто невообразимое. Что-то впервые изменилось за все двадцать лет моего путешествия туда.
— Что? — уже оторвавшись от телевизора, заинтересовался собеседник.
— Всадник.
— Да я помню, ты звонил. Но я так до конца и не понял о чем ты.
Сайман подошел к бару, налил себе очередную порцию абсента и без всяких церемоний выпил залпом.
