Эра Волка полностью

— Мы не в Японии, друг мой, мы в Хийтола, и окромя этой старой финки здесь так долго никто не задерживался. Я, знаешь, вообще не удивлюсь, если она ещё Казимира IV помнит, — совершенно серьезно заявил Барсук.

Денис брел по заснеженным тропкам к реке, и размышлял о том, как меняется мироощущение людей, если выехать из шумного мегаполиса в глухомань. Каких-то двести километров и тебя словно через временной портал в средневековье перебросили. От навязчивого шума в большом городе ты стараешься абстрагироваться, здесь же пытаешься в лае собак и поскрипывании половицы прочесть тайные послания духов. Город давит на тебя чугунным информационным прессом, и ты затыкаешь порой уши, чтобы тебе не влили в них очередную новость о сбитом Боинге или о том, как благовоспитанная пенсионерка оказалась держателем притона. В заснеженном безмолвии и мнимой неподвижности этих мест ты чувствуешь острую необходимость в каких-нибудь событиях, каких угодно, лишь бы не эта немота и анемия. Ты начинаешь прислушиваться, приглядываться, воображать. И вот здесь-то и кроится настоящая опасность для непривыкшего к тишине и покою человека — он может начать видеть и слышать то, чего нет и быть не может. Видимо, с Барсуком, приехавшим в эти края из Москвы, что-то такое и произошло. Теперь несчастный во всём углядывает нечистую или, по меньшей мере, колдовство. Денис подумал, что и его уже настигает та же хворь, и что кудесница Хельма от неё не спасет.

Барсук рассказывал ему об истории этого края, и сказ его был довольно интересен, правда, Денис одетый не по погоде, порядком подмёрз и уже не ощущал больших пальцев на ногах. Но он был готов к аскезе, потому как знал, Барсук ведёт его к реке. Наконец, парень завидел на другом берегу большой двухэтажный особняк, подпирающий густой лес.

— Ого! — присвистнул Денис, изображая восхищение. — Вот это домина! Кто же это в таких хоромах обосновался, неужто местные на картошке поднялись?

— Нет, — нехотя проговорил Барсук, — это дом одной бабы из Питера, она с местными не особо контактирует.

— Даже с тобой дружбы не завела? — улыбаясь, спросил Денис.

Но Барсук неожиданно похмурел и после короткой паузы мотнул головой. Расспрашивать Денис не стал, побоялся выдать свой прямой интерес, да и что ему мог рассказать Барсук, у которого дружбы с приезжей не сложилось. Главное, что он теперь знает, где этот дом, но вот как к нему пробраться не ясно. Лодку искать слишком опасно, а ждать пока река встанет, времени нет.

Вконец замерзший Денис решил обдумать план вторжения позже — когда отогреется, поэтому, попрощавшись с Барсуком, направляющимся в лес, пошёл обратно к Хельме. Парень намеревался воспользоваться советом охотника и присмотреться к странной финке. Он не то что бы поверил в россказни Барсука и свидетельства девяностотрёхлетней Розы, но осторожность не повредит, по крайней мере, грибы он точно есть не будет.

Вернувшись в сруб Хельмы, он обнаружил там гостя: посреди кухни расселся здоровенный мужик с закатанными до колен штанами. Знахарка выуживала распаренные в чугунке лопухи, смазывала их пахучей мазью и накладывала ему на колени, а тот кряхтел, словно рассохшийся пень.

— Не ной, Захар, — причитала старуха, — сколько раз тебе говорено — пропускать компрессы нельзя, иначе твоя застарелая подагра тебя в постель раньше времени сведёт.

— Да приболел я и дойти не мог, не гонять же тебя через всё село.

— Ни чё, не сахарная, сходила б, — продолжала ворчать Хельма, — у меня подагры нет.

— Это тебя Бог за твои благодеяния бережёт, а меня вот за грехи наказал, — сетовал мужик.

— Это я сама себя берегу, а тебя не Бог наказал, а сам ты себя чуть не угробил! Все бы вам на Бога сваливать, чуть что не так, Отец небесный у них сразу виноват.

— Ладно, Хельма, не бранись, при госте неудобно как-то.

Тут до Дениса дошло, что он застыл в дверях и смотрит на происходящее, словно ему пьесу показывают.

— Здрасьте, — пробубнил он, выдергивая себя из закулисного состояния и приобщаясь к настоящему.

— На плите щи стоят, — обратилась к нему Хельма, — хлеб на столе. Сядь, поешь и быстро на печь греться, а то у тебя шнобель аж посинел.

Денис потрогал свой отмёрзший нос, будто проверяя на месте ли он, и, убедившись в его наличии, послушно налил себе похлебки.

Пока он ел, Хельма и Захар обсуждали деревенские новости. Денис прислушивался в надежде уловить что-нибудь ценное. Но ни про Питерскую бабу из особняка за рекой, ни про её племянника они не говорили. Зато в самом конце разговора, когда Хельма уже снимала компрессы, он услышал весьма интересную просьбу.

— Лодку мне свою одолжи, Захар, — попросила Хельма, — чага мне нужна, вот парнишку пошлю за реку. Да, и тулуп с обувкой какой, если есть, а то на него смотреть больно, он же там в землю вморозится, — и Хельма засмеялась звонко так, заливисто.

Мужик зыркнул на раскрасневшегося Дениса, улыбнулся.

— Лодка на берегу, я её покрасил недавно, она теперь ярко-синяя, а тулуп Ольга принесет.