«У нее есть защита от подобного магического воздействия».
«Надеюсь… А как ты думаешь, не стоит ли нам немного укоротить этого Блёдхгарма? Ведь то, что он делает, это нечестно; не годится тайком, без ведома женщины, с помощью магических чар завоевывать ее сердце».
«А чем это хуже привычки украшать себя нарядами, чтобы привлечь внимание возлюбленного? Блёдхгарм ведь не пользуется своим преимуществом в отношении тех женщин, которые им очарованы, и мне кажется невероятным, чтобы он вообще стал специально создавать какой-то особый запах, чтобы привлекать внимание женщин вашей расы. Скорее, как я догадываюсь, это оказалось совершенно непреднамеренным последствием того, чем он занимался в совершенно иных целях. И пока он не нарушает никаких правил приличия, нам, по-моему, вмешиваться не стоит».
«А как же Насуада? Уязвима ли она для его чар?»
«Насуада мудра и осторожна. И она попросила Трианну создать ей магическую защиту, в том числе и от влияния Блёдхгарма».
«Это хорошо».
Когда они прибыли в лагерь, толпа вокруг разрослась до невероятных размеров; казалось, половина всех варденов собралась вокруг Сапфиры. Эрагон приветственно поднял руку, слыша, как люди выкрикивают: «Аргетлам! Губитель Шейдов! Где же ты был так долго? Поведай нам о своих приключениях!» Довольно многие называли его также Проклятьем Раззаков, и это прозвище пришлось ему настолько по душе, что он даже сам раза четыре неслышно повторил эти слова. Люди выкрикивали всевозможные благословения им с Сапфирой, желали им здоровья и благополучия, приглашали их обоих к обеду, сулили в подарок золото и драгоценные камни; но слышал он и жалобные просьбы о помощи: не может ли он смилостивиться и исцелить сыночка, который родился слепым; не может ли удалить опухоль, которая убивает чью-то жену и мать; не может ли срастить сломанную ногу лошади или выпрямить погнувшийся клинок, который, как громогласно утверждал хозяин клинка, принадлежал еще его деду… Дважды какая-то женщина задорно вопрошала: «Не возьмешь ли меня в жены, Губитель Шейдов?» Но сколько Эрагон ни озирался, он так и не смог определить, кто же это кричал.
Пробираясь вместе с ним сквозь толпу, двенадцать эльфов держались плотным кольцом. Понимание того, что они видят то, чего он увидеть не может, и слышат то, чего ему не услышать, действовало на Эрагона, как ни странно, успокаивающе. Полностью положившись на своих новых защитников, он свободно общался с собравшимися вокруг варденами, понимая, что именно этой свободы ему всегда так не хватало раньше.
Затем из-за неровных рядов войлочных палаток стали появляться те, кто прежде жил в Карвахолле. Спрыгнув на землю, Эрагон подошел к ним, и односельчане обступили его; он пожимал чьи-то руки, хлопал кого-то по плечу и смеялся тем шуткам, которые были понятны только тому, кто вырос в Карвахолле. Увидев Хорста, Эрагон от души пожал мощную загорелую руку кузнеца.
– Добро пожаловать назад, Эрагон! – сказал ему Хорст. – Здорово у тебя это получилось! Мы перед тобой в долгу: ведь ты сумел отомстить этим тварям, которые изгнали нас из родного дома. Но особенно я рад тому, что ты сам по-прежнему цел и невредим!
– Раззакам надо было бы двигаться чуть быстрее, чтобы отрубить от меня хотя бы кусочек! – засмеялся Эрагон. И поздоровался с сыновьями Хорста, Олбрихом и Балдором; а затем – с сапожником Лорингом и его троими сыновьями; а затем с Тарой и Морном, владельцами таверны; а затем с Фиском, Фельдой, Калитхой, Делвином и Ленной; и, наконец, с Биргит, глаза которой смотрели по-прежнему свирепо. И Биргит сказала ему:
– Спасибо тебе, Эрагон, Ничейный Сын. Спасибо за то, что ты достойно наказал этих тварей, сожравших моего мужа! Знай: отныне сердце мое навсегда принадлежит тебе! И все мои силы в придачу!
Прежде чем Эрагон сумел ей ответить, толпа разделила их. «Ничейный Сын? – вспомнил Эрагон. – Ха! У меня есть отец! Которого, правда, все на свете ненавидят».
Затем к его великой радости сквозь толпу, раздвигая ее плечами, пробрался Роран; рядом с ним была Катрина. Они обнялись, и Роран прорычал:
