– Ну, так как же ты поступишь, Эрагон? Сделаешь, как я прошу, или ослушаешься меня? А может, ты намерен сместить меня с моего поста и сам встать во главе варденов? Собственно, иного выбора у тебя и нет.
Потрясенный, Эрагон сказал:
– Нет, я все же постараюсь убедить тебя, что существует и другой выход.
– Можешь не стараться. Все равно у тебя нет иного решения, имеющего шанс на успех.
Он посмотрел ей прямо в глаза:
– Я мог бы просто перестать тебе подчиняться, и тогда уж наказывай меня, как сочтешь нужным.
Насуада удивленно подняла бровь, подумала и сказала:
– Вряд ли варденам принесет пользу то, что они увидят тебя у позорного столба. Всему нашему делу это нанесет непоправимый вред. Да и мой авторитет будет полностью утрачен, ибо все поймут, что ты запросто можешь пренебречь моими приказами. А для тебя единственным наказанием будут несколько рубцов на коже, от которых ты сможешь избавиться в мгновение ока, ибо казнить тебя мы не сможем, как казнили бы любого другого воина, который отказался подчиниться своему военачальнику. Знаешь, я бы скорее отказалась от своего поста и передала в твои или чьи-то еще руки управление варденами, чем позволила бы такому случиться. Если ты считаешь, что лучше меня подходишь для роли руководителя, тогда садись на мое место и объявляй себя верховным командующим! Но до тех пор пока от лица всех варденов говорю я, подобные решения тоже имею право принимать только я. А если они окажутся ошибочными, то и отвечать за это тоже мне.
– А прислушиваться к чьим-то советам ты, значит, вообще не намерена? – спросил уязвленный Эрагон. – Ты, значит, будешь диктовать всем свою волю, не оглядываясь даже на решения Совета Старейшин?
Средний палец Насуады стукнул по полированному дереву подлокотника.
– Но я прислушиваюсь к чужим советам. Я каждый день только и делаю, что выслушиваю чьи-то бесконечные советы и предложения. Однако порой мои собственные умозаключения идут вразрез с тем, что предлагают мне подчиненные. А теперь решай, сдержишь ли ты данную мне клятву верности и подчинишься моему решению, хоть ты с ним и не согласен, или же станешь зеркальным отражением Гальбаторикса.
– Я хочу лишь такого решения, которое стало бы наилучшим для всех варденов, – сказал Эрагон.
– Как и я.
– Ты не оставляешь мне выбора! Мне придется подчиниться решению, которое мне самому совершенно не по душе.
– Порой труднее следовать чужому приказу, чем приказывать самому.
– Могу я немного подумать?
– Можешь.
«Сапфира, что скажешь?» – мысленно спросил Эрагон.
По стенкам шатра заметались пурпурные зайчики – это Сапфира, повернув голову, посмотрела Эрагону прямо в глаза.
«Надо ли мне совершать это путешествие в Фартхен Дур, Сапфира?»
«По-моему, ты должен, маленький брат».
Эрагон прикусил губу:
«А как же ты?»
«Ты же знаешь, я просто ненавижу, когда нас с тобой разделяют, но аргументы Насуады вполне обоснованны. Если я смогу держать Муртага и Торна на расстоянии от варденов, всего лишь оставаясь в лагере, значит, мне нужно остаться».
У обоих души трепетали от гнева, дурных предчувствий, сомнений, колебаний и невыразимой нежности друг к другу. Эрагон был полон возмущения и нежелания подчиняться;
Сапфира была настроена более миролюбиво, хотя обуревавшие ее чувства были тоже не менее разнообразны, чем у него. Однако она старалась смягчить его бешеный нрав и дать ему возможность почувствовать все перспективы подобного решения. Тем не менее Эрагон упрямо держался своего плана, совершенно иного, чем у Насуады.
«Если ты полетишь со мной в Фартхен Дур, – сказал он Сапфире, – я буду отсутствовать здесь совсем недолго и у Гальбаторикса будет гораздо меньше возможностей предпринять новую атаку на варденов».
