«Да. Но я не знаю, удастся ли мне призвать на помощь всю необходимую магию, когда я снова окажусь там. Мои магические способности не всегда подчиняются моим желаниям. Порой происходит так, словно я приобрела некое новое свойство и чувствую биение невероятной магической энергии во всем теле; в такие мгновения я, направляя эту энергию по своему желанию, могу переделать хоть весь мир. Но, к сожалению, так бывает не всегда; гораздо чаще я могу повелевать магией с тем же успехом, с каким рыба может летать. Если я и смогу восстановить Исидар Митрим, на это потребуется немало времени, ибо придется заручиться доброй волей всех гномов, а не просто желанием горстки избранных, способных понять и оценить всю важность своего сотрудничества с нами».
– Это значило бы для гномов куда больше, чем ты можешь себе вообразить! – сказала Насуада. – Звездный Сапфир занимает в их душах особое место. У каждого гнома в крови любовь к самоцветам, но Исидар Митрим они любят и лелеют более всего на свете – из-за его красоты и особенно из-за его невероятных размеров. Восстанови его в прежнем блеске, и ты восстановишь гордость всей их расы!
– Но если даже Сапфире и не удастся сразу восстановить Исидар Митрим, – заметил Эрагон, – она все же будет присутствовать на коронации их нового правителя. А ты легко скроешь ото всех ее недолгое отсутствие, сообщив, что мы с ней на несколько дней улетели, скажем, в Аберон или куда-нибудь еще. К тому времени, как шпионы Гальбаторикса поймут, что ты их провела, будет уже слишком поздно. Империя просто не успеет предпринять новую атаку. Зато мы вполне успеем вернуться!
Насуада кивнула:
– Да, пожалуй. Это неплохая идея. Свяжись со мной, как только гномы назначат день коронации.
– Конечно, свяжусь.
– Итак, предложение твое я выслушала и согласилась с ним. Ну, теперь излагай свою просьбу. Чего ты от меня хочешь?
– Поскольку ты настаиваешь на моем путешествии в королевство гномов, то после этого я хотел бы вместе с Сапфирой слетать в Эллесмеру.
– С какой целью?
– Нам нужно посоветоваться с теми, кто учил нас во время нашего прошлого пребывания в Дю Вельденвардене. Мы обещали нашим учителям, что при первой же возможности непременно вернемся в Эллесмеру и завершим свое обучение.
Насуада сурово нахмурилась:
– Сейчас не время, чтобы несколько недель или даже месяцев прятаться в Эллесмере, совершенствуя свое мастерство.
– Я понимаю, не время, но нам, возможно, хватит и одного-двух дней.
Насуада откинулась на спинку своего резного трона и задумчиво посмотрела на Эрагона из-под густых ресниц.
– А кто именно был там твоим учителем, Эрагон? Я давно заметила, что вы всегда избегаете прямых вопросов об этом. Кто они, те, что учили вас обоих в Эллесмере?
Покрутив на пальце кольцо Брома, Эрагон сказал:
– Мы дали клятву Имиладрис, что не назовем их имен без ее разрешения, или без разрешения принцессы Арьи, или того, кто после Имиладрис унаследует ее трон.
– Клянусь всеми демонами, земными и небесными, сколько же подобных клятв дали вы с Сапфирой? – сердито воскликнула Насуада. – Вы, похоже, с каждым встречным себя клятвой связываете!
Эрагон, несколько смутившись, пожал плечами и открыл уже было рот, чтобы ответить, но тут заговорила Сапфира.
«Мы к этому отнюдь не стремимся, – сказала она Насуаде, – но как можем мы не приносить подобные клятвы, если нам не одолеть ни Гальбаторикса, ни его Империи без поддержки всех народов Алагейзии? Наши клятвы – это цена, которую мы платим за помощь различных правителей».
– Хм… – промолвила Насуада. – Значит, я могу попросить Арью разъяснить мне суть дела?
– Да, можешь, – сказал Эрагон, – но сомневаюсь, что она тебе об этом расскажет; эльфы считают имена наших учителей одной из самых драгоценных своих тайн. И без особой необходимости не станут рисковать этим, опасаясь, что имена могут случайно стать известны Гальбаториксу. – Эрагон смотрел на темно-синий камень в своем кольце и думал, много ли еще сведений позволит ему раскрыть данная эльфам клятва и его собственная честь. Помолчав, он сказал: – Знай одно: мы уже не столь одиноки, как нам когда-то казалось.
Лицо Насуады отразило ее внутреннее смятение, однако она сказала спокойно:
