Повернувшись на каблуках, Роран вышел из шатра. Двое стражников тут же заняли места справа и слева от него и молча повели его через весь лагерь к маленькой пустой палатке рядом с почерневшим позорным столбом, установленным на небольшом пригорке за пределами лагеря.
Столб был шесть с половиной футов в высоту, и у его верхнего конца имелась перекладина, к которой наказуемого привязывали за руки и которая вся была покрыта царапинами, оставленными ногтями тех, кому довелось тут получить свою порцию плетей.
Проходя мимо столба, Роран заставил себя не смотреть на него и побыстрее нырнул в палатку. Единственным предметом мебели там была расшатанная табуретка, на которую он и сел, стараясь дышать размеренно, чтобы поскорее успокоиться.
Прошло несколько минут, и снаружи послышался топот множества ног, звяканье оружия и доспехов – это вардены собирались вокруг позорного столба. Роран тут же представил себе эту многотысячную толпу, в которой наверняка будут и его односельчане из Карвахолла. Сердце у него тревожно забилось, на лбу выступила испарина.
Прошло еще с полчаса, и в палатку вошла колдунья Трианна. Она велела Рорану раздеться до пояса, что его несколько озадачило, но она, не обращая на его удивление никакого внимания, осмотрела его и пробормотала какое-то исцеляющее заклятье над тем его плечом, которое ему пробили арбалетным болтом. После чего Трианна объявила Рорана готовым к наказанию и велела ему надеть рубашку из мешковины.
Роран едва успел натянуть эту грубую рубаху, когда в палатку влетела Катрина, и сердце Рорана наполнилось радостью, смешанной со страхом.
Катрина посмотрела на него, потом на Трианну и низко поклонилась колдунье:
– Могу я минутку поговорить с мужем наедине?
– Конечно. Я подожду снаружи.
Как только Трианна вышла, Катрина бросилась к Рорану и обняла его. Он крепко прижал ее к себе, ведь они не виделись с тех пор, как он ушел в рейд вместе с отрядом Эдрика.
– Ох, как я соскучилась! – шепнула ему на ухо Катрина.
– И я, – ответил он тоже шепотом.
Они чуть отстранились друг от друга, чтобы можно было смотреть друг другу в глаза, и Катрина нахмурилась:
– Это несправедливо! Я ходила к Насуаде, просила тебя помиловать или хотя бы уменьшить количество плетей, но она отказалась.
Поглаживая жену по спине, Роран сказал:
– Не нужно было тебе к ней ходить.
– Почему это?
– Потому что я сказал ей, что в любом случае останусь с варденами, и намерен держать свое слово.
– Но ведь это же несправедливо! – снова вскричала Катрина, хватая его за плечи. – Карн рассказал мне, как ты там дрался! Ты же почти две сотни солдат уложил в одиночку! И если б не ты, никто из нашего отряда не уцелел бы! Насуаде, по-моему, надо было осыпать тебя подарками и похвалами, а не подвергать публичной порке, как какого-то преступника!
– Дело тут не в том, справедливо это или несправедливо, – сказал Роран. – Это необходимо. И на месте Насуады я бы отдал точно такой же приказ.
Катрина вздрогнула.
– Но целых пятьдесят плетей… Почему так много? Это же умереть можно, получив столько плетей!
– Можно, если у человека сердце, например, слабое. А обо мне не беспокойся. Меня пятью десятками плетей не убьешь.
Катрина попыталась улыбнуться, но не сумела, залилась слезами и уткнулась ему в грудь. Он прижал ее к себе, покачал, как ребенка, гладя по голове и бормоча какие-то слова утешения, но и у него на душе кошки скребли. Через несколько минут Роран услышал снаружи сигнал рога, понял, что время пришло, и, отстранившись от Катрины, сказал:
– Вот я о чем попрошу тебя…
– О чем же?
– Ступай в нашу палатку, опусти полог и не выходи, пока не кончится порка.
Катрина была потрясена.
– Нет! Я тебя не оставлю… Ни за что!
– Пожалуйста, сделай, как я прошу! Тебе ни к чему на это смотреть.
– А тебе ни к чему терпеть эту порку!
– Оставь. Не будем больше говорить об этом. Я понимаю, ты хотела бы остаться рядом со мной, но поверь, мне будет гораздо легче, если я буду знать, что ты этого не видишь. Я сам во всем виноват и вовсе не желаю, чтобы и ты мучилась вместе со мной.
У Катрины окаменело лицо.
– Но я же все равно знаю, что тут с тобой будут делать! И мне будет ничуть не легче, даже если я этого и не увижу. Ну хорошо, я сделаю так, как ты просишь. И только потому, что, как ты говоришь, тебе будет от этого легче. Ты ведь и сам знаешь, что если б я могла подменить собой тебя во время этой порки, то с радостью сделала бы это. Ах, если б это было возможно…
– Так ведь и ты прекрасно знаешь, – сказал Роран, целуя ее в обе щеки, – что я никогда бы не позволил тебе страдать вместо меня.
Глаза Катрины вновь наполнились слезами, и она так крепко обняла его, что ему стало трудно дышать.
Они еще не успели разомкнуть объятий, когда в палатку решительным шагом вошел Джормундур, а за ним – двое Ночных Ястребов. Катрина высвободилась из рук Рорана, молча поклонилась Джормундуру и, не говоря ни слова, выскользнула из палатки.
Джормундур сказал:
– Пора!
