На мне были обрезанные джинсы, тёплые высокие носки, закрывающие открытую часть ног, зимняя водолазка и Нэнэйкин кардиган. Она стала надевать тоже обрезанные джинсы, тоже высокие тёплые носочки, футболку и толстый свитер. Курток в доме не было, поэтому мы пошли без верхней одежды.
На пороге была только одна пара деревенских калош и две пары тапочек. Я уступил ей калоши, чтобы её ноги не промокли, а сам начал надевать тапочки, на что она взяла мою руку и сказала: «Если ты пойдёшь в тапочках, то и я тоже», после чего её ноги погрузились в мои старые Кроксы. Ладьевидной костью запястья я ударил по шпингалету двери в сени и открыл дверь, впустив свежий воздух в дом.
Утреннее холодное солнце так и не успело выйти наружу. На небе превалировали тучи над частями пустотного неба. Мы взялись за руки, прошли по мокрой от утренней росы низенькой траве, вышли на улицу и встали на дороге. Спящие дома на улице создавали всеми любимое постапокалиптичное настроение. Казалось, будто бы все специально умерли, чтобы мы остались с ней вдвоём наедине. Мы стояли секунд тридцать, наслаждаясь тишиной этого волшебного утра, впитывая моросящий всю ночь и доселе еле идущий дождь с небес. Проснулись мы тут не для этого, поэтому немного постояв, я включил песню «The Lows Will Keep You High Enough» группы «Кланстоф» на тихой громкости и начал шагать по дороге к пруду, держа её за руку. Мы шли, молчали, слушали тишину четырёхчасового утра, приправленного еле слышной песней. Дорога стремилась к низменности, окованной тенью деревьев и уже заброшенных зданий.
Проходя через это место, рука, что держала мою руку, сместилась к моему телу на стыке поясницы и грудной клетки, прижав своё тело к моему телу, так как её оковал страх. Милаха. Так, в обнимку, иногда дотрагиваясь лицами друг друга, мы шли по узенькой тропинке пару минут. Её ноги двигались по влажной от росы траве, а мои по сырой и грязной, слякотной после дождя дороге.
Выйдя на более крупную тропу, мы прошли место, где начинал проявляться туман. Завораживающий вид этого природного явления также вызывал у меня всегда алекситимию, при которой невозможно никакими словами, жестами, чувствами описать те переполняемые тебя эмоции, которые будто специально, точечно задевают фибры твоей души. Я обнял её ещё сильнее, подходя к пригорку, за которым и был пруд, к которому мы двигались.
Наши ноги пересекли эту возвышенность. Наши глаза почувствовали то, чего не услышишь.
Туман пронзал водоём. Лебеди на нём, уплыли вон.
