Однако отрешиться от этого странного чувства было невозможно: сегодняшняя выходка Гийома по-настоящему задела Анселя. Говоря по чести, у юного графа всегда было право вести себя высокомерно по отношению к учителю, но только сегодня он воспользовался этим правом по-настоящему. Прежде – еще до обучения принципам истинной веры – Гийом себе такого не позволял…
Ансель вздрогнул, пораженный собственной мыслью. А ведь Гийом так и не начал придерживаться истинной веры! Все это время он внимательно слушал и проявлял интерес, но оставался далек от того, чтобы полностью впустить истинную веру в свою душу. В недавнем разговоре, когда он спрашивал о прошлом Анселя, он будто искал в его вере изъяны.
То, как он выгнал своего учителя…
То, какое презрение проявил…
Значит ли это, что он сделал свой выбор? И сейчас там, в зале, он сдает судье Лорану
Волна дрожи прокатилась по телу Анселя. Тело едва не рванулось обратно в залу, однако он остановился себя.
Окинув затравленным взглядом ныне пустующий коридор, Ансель попытался придумать, чем отвлечь себя, пока Гийом разговаривает с судьей Лораном. Ему сразу пришла в голову идея, которую он не стал бы исполнять при других обстоятельствах.
Тихо поднявшись по лестнице на верхний этаж, Ансель приблизился к спальне Гийома.
«Только если здесь открыто», – пообещал он себе.
Дверь оказалась закрыта, но не заперта. Ансель не знал о том, что Гийом вовсе не имел привычки когда-либо запирать ее.
В окно лился дневной свет, позволявший во всех подробностях разглядеть комнату. Слуги уже прибрались в ней, однако некоторые очаги беспорядка – ворох бумаг и перьев для письма на столе и неаккуратно брошенная в разных местах верхняя одежда – остались нетронутыми. Видимо, Гийом дорожил правом оставаться небрежным в таких вещах, и прислуга знала об этом.
Ансель подошел к столу. Бумаги были хаотично разбросаны по поверхности, точно их разметал пронесшийся ураган. Несколько отчетов со списками собранного в одной из деревень продовольствия были завалены беглыми подсчетами затрат на строительство новой мельницы, а рядом – сделанный неумелой, но смелой рукой на чистом листе – покоился угольный набросок этой самой мельницы. Внимание Анселя привлекла открытая на середине небольшая книга с изображениями каких-то странных, явно древних сооружений – вполне вероятно, римских. Поверх валялся перечерканный лист бумаги, на котором можно было разглядеть что-то, очень напоминающее стихотворные строчки, которые, увы, уже никак нельзя было прочитать.
«Рисунки? Песни?» – с легким удивлением усмехнулся Ансель. Так или иначе, изучать записи Гийома подробно он не стал, решив, что и без того слишком нагло влез в его дела. Он не помнил за собой таких привычек.
Бросив слегка рассеянный взгляд на окно, подле него увидел Ансель книгу. Видно, Гийом читал ее при дневном свете.
«Только взгляну», – устало подумал Ансель, приблизившись к книге.
Это было Евангелие. Похоже, Гийом и был тем самым похитителем, из-за которого приходской священник отец Этьен как-то поднял тревогу. Он ходил по округе в подпитии и говорил, что «будет проклят навеки тот, кто посмел выкрасть книгу Священного Писания из церкви». Выходит, подобное святотатство совершил граф и тайком читал Евангелие в своих покоях, хотя мирянам это делать было запрещено – им полагалось слушать Священное Писание во время церковных служб.
Вздохнув, Ансель не стал притрагиваться к книге, а лишь задумчиво посмотрел в окно. Из него открывался впечатляющий своей красотой вид на графство. Задержав взгляд на приятном глазу пейзаже, Ансель вновь обратил взор на комнату и почти сразу нашел еще одну книгу на небольшом столике у кровати. Подойдя и присмотревшись к ней, он лишь с улыбкой качнул головой. Это были священные тексты, которые Ансель доверил Гийому под большим секретом и, вообще-то, посоветовал не держать на виду. Их, выходит, Гийом читал перед сном.
«Вот и как мне на это реагировать?» – думал Ансель. Ни досады, ни возмущения, ни неприязни к своим открытиям он не ощутил. Лишь сочувствие противоречиям, которые, выходит, терзали его ученика все это время.
