Вивьен не мог избавиться от ощущения, что события его жизни повторяются, замкнувшись в какую-то странную петлю. Совсем недавно он приезжал под Кан и на холме напротив женского аббатства Святой Троицы размышлял об опасности сочувствия ереси. И вот он снова здесь – близ города Кана, рядом с аббатством Святого Стефана. Из-за ереси, к которой по-своему имел отношение.
– Его там не будет, – вдруг печально произнес стоявший рядом Ренар, задумчиво глядя вдаль. – Он ушел. Заблаговременно понял, что его предадут, и ушел. Он всегда уходит.
Вивьен с удивлением посмотрел на друга.
– Это не обязательно. Нам стоит явиться туда, переодевшись, к примеру, паломниками и не показывать, кто мы есть, чтобы…
– Не получится, – вновь задумчиво произнес Ренар. – Его там нет. Вот увидишь. У меня нюх на это, не знаю, почему. Он поспешил сбежать, когда увидел, что гонец уехал с письмом. Он не знал, кому это письмо адресовано, но он тут же сбежал. Он осторожничает. Всегда.
Вивьен нахмурился.
– Тогда не будем терять времени и найдем его по горячим следам.
Ренар пожал плечами, и они направились к аббатству.
«Возможно, ты и прав, мой друг», – подумал Вивьен, мрачно шагая к церкви Сент-Этьен. – «И, да простит меня Господь, я надеюсь, что это действительно так».
Ренар не ошибся. Весь день они с Вивьеном опрашивали монахов монастыря, задавая одни и те же вопросы и получая одни и те же ответы: описывали Анселя, спрашивали о человеке, который по описанию был на него похож, интересовались, куда он направился, сколько пробыл здесь, с кем говорил, как представился.
Ансель де Кутт представился простым именем Клод из Каркассона, назвался паломником и попросил временного приюта в аббатстве. Монахи сказали, он неважно себя чувствовал и мучился от сильного кашля. Через четыре дня, в течение которых монастырский лекарь ухаживал за ним, ему стало существенно лучше, и он искренне поблагодарил аббата, лекаря и нескольких братьев за приют. Именно в это время один из монахов – брат Жордан – вспомнил об ориентировке, данной руанской инквизицией два года назад, и заподозрил в Клоде из Каркассона Анселя де Кутта. На следующее же утро он отправил письмо в Руан, однако Клод, миновав его, поспешил покинуть монастырь тотчас же. Он ушел так незаметно, что никто толком не увидел, куда он делся и где сумел скрыться. Монахи даже попытались выследить его, однако им это не удалось – он словно в воду канул.
За время своего пребывания в монастыре Ансель ни с кем толком не разговаривал. Богословских тем не поднимал. Сказал, что лелеет надежду когда-нибудь добраться до Рима. Впрочем, проверить, правда это или нет, не представлялось возможным.
– Даже если он это сказал… про Рим, – хмуро заметил Ренар в перерыве между расспросами, – он мог не солгать и не сказать правды одновременно. Возможно, он и впрямь лелеет надежду когда-нибудь туда попасть. Но к его нынешнему маршруту это может не иметь никакого отношения. Мы его не найдем.
Тем не менее, расспросы продолжились. Выяснилось, что Ансель однажды отлучился из медицинского крыла. Лекарь заметил это, однако проследить за ним не сумел, потому что Ансель исчез под покровом ночи и незаметно вернулся так, что лекарь даже решил, что ему это исчезновение привиделось во сне.
Это пустопорожнее следствие продолжалось почти до самого вечера.
Ренар быстро потерял надежду что-либо найти, а Вивьен продолжал добросовестно исполнять обязанности инквизитора, сопоставляя показания свидетелей и, как ни странно, не находя в них ни одного противоречия. Умея читать в людских душах, он убедился в одном – монахи ему не лгали. Они говорили честно и не пытались укрыть Анселя. Ренар оказался прав, инквизиция приехала слишком поздно. Опять.
Под вечер монахи предложили инквизиторам разделить с ними трапезу. Ренар понуро согласился, рассудив, что хотя бы ужин можно будет считать приятным завершением этого неудачного дня.
У Вивьена аппетита не было, и, вежливо поблагодарив монахов, он изъявил желание пройтись по территории аббатства. Он приметил одно единственное место, куда они с Ренаром сегодня не наведывались, и причина была ясна – недалеко от аббатства расположился передвижной лагерь прокаженных. Облаченные в свои белые одежды, они производили впечатление неупокоенных душ, бродящих недалеко от монашеской обители. По-видимому, местный аббат был к ним добр и позволял им оставаться близ монастыря. Возможно, даже делился с ними едой – как знать.
