Всё ускользало, рассыпалось, утекало сквозь пальцы: воспоминания, лица, слова. Пятнадцать лет… Боги, пятнадцать лет! Я вытерла лицо, подняла взгляд и встретила своё отражение в зеркале.
Я резко отвернулась, шагнула прочь, словно зеркало могло вытянуть из меня последние силы. В спальне наспех натянула одежду, небрежно затянув шнуровку.
Но стоило выйти в центр комнаты, как я поняла, что сна не будет. Хотя тело требовало отдыха, мысли всё не смолкали, роились, били в виски. Машинально я подошла к туалетному столику, открыла верхний ящик, тронув пальцами его тёплое дерево, и застыла, окаменела, перестала дышать. Дрожащими пальцами потянулась…
Медленно, как в бреду, вытащила тонкий браслет: изящный, из магического серебра, с незаметной, но до боли родной гравировкой внутри.
Дыхание снова перехватило, пока пальцы гладили изгибы, водили по буквам, будто вычерчивали их заново. Мы поклялись, что ничто нас не разлучит.
Я не заметила, как прижала браслет к ладони, стиснула так сильно, что металл впился в кожу, причиняя боль.
– Ты тогда забыла его забрать после тренировки, – раздался голос за спиной.
Спокойный и до ужаса знакомый.
– Я положил его сюда, – продолжал голос. – Правда, я не предполагал, что он вернётся к хозяйке спустя пятнадцать лет.
Медленно обернулась, лихорадочно ища выход из ситуации. Элдарион стоял посреди комнаты и улыбался. Как будто всё было так, как должно быть.
– О чём вы, ваша светлость? – я медленно положила браслет на столик, будто чужую вещь, не имеющую ко мне отношения, и отошла от столика. Пальцы едва заметно дрожали, но я заставила их замереть. – Я нашла его здесь. Он мне не принадлежит.
Элдарион молча и пристально рассматривал меня. В его взгляде было то самое спокойствие, которое всегда пугало меня больше, чем гнев.
– О, в самом начале, возможно, я бы поверил, – его улыбка стала чуть шире, но в глазах не было ни тепла, ни мягкости. Лишь цепкая острота. – Морок и правда великолепный. Я даже успел подумать, что схожу с ума.
Я стиснула зубы, не проронив ни слова.
– Но голос… мимика… движения – это всё ты, – ласково добавил он.
– Вы меня с кем-то путаете, – я чуть подняла подбородок, придавая голосу уверенность, которой не было.
Чувствовала, как по позвоночнику медленно сползает капля холодного пота.
– Разве? – он шагнул ближе, и лёгкий шелест ткани сопроводил его движение. – Ты всегда отводишь взгляд, когда злишься.
Я удержала его взгляд, даже когда сердце с силой стукнуло о рёбра.
– Когда хочешь казаться безразличной, чуть приподнимаешь подбородок, будто бросаешь вызов, – продолжал он, не сводя глаз.
Я упрямо не двигалась, только прикусила внутреннюю сторону щеки, ощущая лёгкий привкус крови.
– Ты никогда не терпела, когда тебя загоняли в угол, но почему-то всегда отступала, прежде чем ударить, – голос стал чуть ниже и тише.
И я… невольно сделала шаг назад.
Элдарион шагнул следом – спокойно, без нажима, но этот шаг будто лишил меня пространства.
– Ты бы не отреагировала так на имя Ареса, если бы он был тебе чужим, – его слова легли тихо, но с весом, от которого внутри всё болезненно застонало.
– Кто наложил морок? Аббадон?
Я молчала. Проклятый ком в горле не давал даже солгать.
– Наверняка он, – Элдарион произнёс это негромко, задумчиво, словно проговаривал мысль вслух больше для себя, чем для меня. – Мощная штука. Но знаешь, чего он не учёл? Тебя узнают те, кто знал тебя по-настоящему, – он тепло улыбнулся. – А для всех остальных, кто видел тебя мельком или на портретах, морок великолепен. Шикарная работа.
Я всё ещё молчала. Но внутри громыхало: он узнал!
– Вы ошибаетесь, ваша светлость, – голос получился удивительно спокойным.
Я услышала себя и не узнала: откуда эта уравновешенность, когда внутри всё лихорадочно бьётся?
Элдарион продолжал всматриваться в меня.
– Ты боишься, – проговорил он с мягкой уверенностью.
– Нет, – я опустила глаза, но тут же подняла их снова, не желая отступать.
– Тогда почему дрожат руки?
Я сжала пальцы, пытаясь унять предательскую дрожь, а потом завела руки за спину, скрывая их от его взгляда. Подняла подбородок, стараясь удержать маску, что носила всё это время.