Он молчал, и я развернулся, чтобы уйти: все было сказано. Но через пару шагов до меня долетел его голос:
– А если не оставлю? Что ты сделаешь?
Я приостановился, потом тихо ответил не оборачиваясь.
– То, что должен был сделать пятнадцать лет назад.
И я знал, что он услышал и понял.
Я влетел в свои покои и с силой захлопнул за собой дверь. Тяжёлый выдох вырвался сквозь стиснутые зубы. Стянул мокрую, липнувшую к телу, рубашку и отбросил её в сторону, не заботясь о том, куда она упадет. Я горел изнутри, как будто кто-то зажёг пламя прямо под рёбрами.
Холодный воздух не приносил облегчения – ярость кипела под кожей. Заставляла мышцы гудеть, руки дрожать. Я сделал пару шагов по комнате, пытаясь вытолкнуть напряжение движением, но оно не уходило. Не уходила и фраза, застрявшая в черепе, как гвоздь: «Астрид станет не нужна, ведь тогда у тебя появится шанс с
Я резко остановился, стиснул зубы до скрежета. Глупо, но эти слова резанули сильнее, чем хотелось признать. Андрас всегда знал, куда бить, и сегодня попал в самую суть. И это злило и жгло.
Астрид – не игрушка, не замена, не временная иллюзия. Всё, что я чувствую к ней, – настоящее. Настолько, что дышать трудно.
Я подошёл к умывальнику, плеснул в лицо ледяной воды. Капли разлетелись, сбегая по шее, стекали на грудь. Крепко хлопнул мокрыми ладонями по щекам, заставляя себя собраться, и посмотрел в зеркало. Тот, кто смотрел на меня в ответ, был мне чужд.
Как это возможно? Как я могу чувствовать к Астрид то, что не должен? Как может её голос пробираться под кожу? Как может её присутствие будоражить меня? Она не должна быть для меня важной! Она – не
Я отшатнулся от зеркала, словно удар получился слишком сильным. Знал ведь, что обречён. Та, к кому я навсегда привязан, никогда меня не примет. И, возможно, даже не узнает никогда о нашей связи. Смирился с тем, что меня ждет жизнь без любви, без той, что принадлежала мне по праву, но никогда не будет моей.
Я не искал её – она ворвалась в мою жизнь как буря, как нечто неизбежное, как невозможность, ставшая реальностью. Я подумал, что боги дали мне второй шанс.
Но снова взглянув в зеркало, вместо себя увидел мрачного: «Ты ищешь в ней замену». Пальцы с силой сжали край умывальника, костяшки побелели, но этого было недостаточно. Гнев бил изнутри густыми, тяжёлыми волнами, кости стали резонировать с тем, что я не хотел признавать. Хотелось рвать, ломать, разбить зеркало перед собой, лишь бы заглушить слова Андраса, всё ещё звучащие в голове…
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул.
Мое тело говорит мне правду. Оно помнит: её голос, её смех, тот миг, когда я увидел её впервые – и почувствовал связь. Но её сердце было несвободно, я не стал мешать. Просто ждал. Знал: рано или поздно она тоже почувствует.
Прошло столько лет, но до сих пор я слышу её крик. Меня не должно было там быть, но я поддался порыву: догнать, поговорить, объяснить. А в итоге стал невольным свидетелем её горя. Крик боли – оглушительный, несущий в себе всё, что только может чувствовать тот, кто теряет половину себя – преследовал меня даже во сне. Тот день изменил всё. После него я понял, что у меня нет шанса. Она не простит. Никогда. Пока не узнает правду.
Я выпрямился, тяжело дыша. Провёл руками по волосам, отбрасывая с глаз волосы. В груди болью отозвались воспоминания, что я хоронил все эти годы, не желая к ним возвращаться. Я хотел её забыть, отпустить. Не смог.
Я убеждал себя, что ищу лишь братство, правду, убийц друга. Путь к справедливости. Если бы это было правдой… Если бы это было только ради друга…
Достал из шкафа новую рубашку и накинул её на плечи. Привычными движениями застегнул пуговицы. Подошел к сундуку, вытащил тёмный жилет, перевел взгляд на длинный камзол, вышитый серебром.
Бал. Театр, в котором каждый из нас будет играть свою роль. Отличная возможность, чтобы отвлечься. Напомнить себе, что у меня есть выбор. Надел жилет, но на последних пуговицах пальцы замерли.
Повернулся к зеркалу, но в отражении увидел не только себя. Мимолетная тень, призрачный образ, появляющийся в голове в те секунды, когда я сам себе не доверяю.