— Да что вы пристали к ней? — возмутился Женя. — Никто не заводит шашни. Теперь я вижу, как вы, старики, умеете поливать нас, молодежь грязью. Вы в сто раз хуже. Никто не знает, что вы в жизни натворили, а на нас нападаете.
— А ты молчи, щенок. Ты еще под стол пешком ходил, а я уже землю от врагов защищал. Уходи отсюда. Обеденный перерыв кончился. Вон уже гудок гудит. Пошел вон!
— Если бы вы не были старым и моим начальником… Я… — Женя пошел, оглядываясь на Эрику. А Попов строго посмотрел на нее и предупредил:
— Смотри, ляпнешь кому–нибудь — пожалеешь.
— Что я ляпну? — удивилась Эрика и сразу поняла, что он имеет в виду. Она притворилась. — А мне и говорить нечего. Не знаю, о чем вы. Попов пристально посмотрел на нее и ушел. «Может, действительно не в курсе?» — засомневался он. Это немного успокоило его. А строптивая девчонка, между тем, все больше ему нравилась.
Эрика не поехала к отцу, решив, что мачеху ей видеть совсем не хочется, а через три недели у нее день рождения, и отец точно сам навестит ее. Неделю спустя она увидела сидящую на скамейке у входа в общежития мачеху.
— Тебя ищу, — каким–то безразличным, тусклым голосом сказала та. — Надо поговорить. Говорят, ты у чужих живешь, которые тебя удочерить хотят.
Эрика ответила:
— Да нет, это моя мама и отчим. Я с ними теперь живу. Пойдемте к ним. Я вас познакомлю. — Она удивилась переменам, произошедшим с мачехой. Мачеха заметно похудела и выглядела, как опустившаяся женщина.
Узнав, кто она такая, Адель поразилась: «Как Фридрих может жить с такой женщиной?!» Но все же посадила ее за стол.
— Что привело вас сюда? Что–нибудь случилось? — спросила Адель. Зовите меня просто Даша, — сказала Женщина. — Значит, вот вы какая. А Федор думал, что вы умерли. Конечно, я против вас дура безграмотная. — И вдруг спросила: — У вас нет ничего выпить, водки или вина?
— Как же, есть, — удивилась Адель и, накрыв на стол, налила ей рюмку коньяку.
Даша оглядела комнату.
— Хорошо живете, культурно. Коньяк пьете, а Федор не пил.
Она выпила рюмку, попросила еще.
— Федор, ну Фридрих, не хотел пить. А я пью. А что, все равно умирать. Не пил, а умер… — тяжко вздохнула Даша.
— Как умер?! — воскликнули разом мать и дочь.
— А вы не знаете? В шахте, милые мои, в шахте. А я даже пенсию на детей не получаю. Его во взрыве обвиняют, будто он диверсант. Как немец, так и диверсант? — И Даша заплакала.
Эрика кинулась к матери на грудь и заплакала: «Мама, мамочка! Это не правда! Не слушай ее, она пьяная! Она злая!»
Побледневшая Адель прижимая к себе дочь, тихо спросила:.
— Когда хоронили?
— Какие похороны? Я еще себе налью? — и, не дожидаясь ответа, налила себе коньяку и выпила. — Какие похороны? — повторила опьяневшая женщина. — В шахте взрыв был. Всех завалило. Такой был прекрасный человек, а я не ценила. Что теперь будет с детьми? Меня с работы за пьянство выгнали и теперь есть нам нечего. Объявили его вредителем. А у него дети. А чего ему вредить? Господи! За что такое горе?! Какой он человек был! А теперь я второй раз вдова, — причитала Даша. Эрика плакала на груди у матери, Адель тоже беззвучно лила слезы.
Даше хотелось еще выпить и она сказала Адель:
— Садитесь, выпейте со мной. Помяните. Сорок дней прошло. Теперь плачь не плачь — не вернешь.
Эрика не могла успокоиться. Она плакала навзрыд. Мать только крепче прижимала ее к груди. Пьяная Даша сказала:
— Эрика, я тебе братцев привезла. Ты уже взрослая, вырастишь. А меня отправляют на принудительное лечение от алкоголя. Из квартиры нас выселяют. В детдом им нельзя. Сама там была, понимаешь.
— А где же дети? — спросила сквозь слезы Адель.
— Велела им сидеть на траве у мельницы. Они послушные, будут сидеть. Отец–то ими занимался. Володенька скрипку прихватил, чтобы я не пропила. — Даша с жадностью ела колбасу.
Эрика оторвалась от матери и плача, пошла на мельницу. Мальчики сидели на земле босые и грязные, короткие штаны и те были рваные. Увидев осиротевших братьев, девочка заплакала с новой силой.
— Пойдемте со мной, — протянула она им руки.
Женщины, стоявшие во дворе у колодца, с удивлением смотрели на заплаканную Эрику, которая вела за собой двух маленьких худых оборванцев. Бабы разволновались и ждали Надю. Она узнает, что происходит у Гедеминовых и откуда взялись дети. — решили они, ожидая прихода Нади.
Адель, увидев мальчиков, покачала головой.
— Накормите их сначала. Я не знаю, когда они в последний раз ели.
Утирая слезы, Адель тихо сказала дочери:
— Приготовь ребятам поесть, пока я их вымою, и дай мне одежду Альберта.
Эрика делала, что говорила ей мать, плохо соображая. В голове стучало: «Нет папы! Нет папы! Пусто на земле!» Но верить в смерть отца она не хотела.
Посидев еще час, Даша посмотрела на чистых и сытых мальчиков, на все еще плачущих Эрику и Аделину и сказала:
— Вижу, вы хорошая женщина, Аделина. Так он вас называл. И если бы не проклятая война, были бы вы с ним хорошая пара. Но все получилось по–другому. Знаю, вы не бросите детей. А я им ни к чему. Погублю я их. Мне себя спасать надо. Я пошла. До свидания, детки. Будьте счастливы.
