Мальчики бросились за ней:
— Мамочка, не уходи, не бросай нас! — закричал младший Ванечка. — Оба мальчика вцепились руками в пьяную мать.
Адель держала мальчиков за руки.
— Мама будет в больнице лечиться, потом приедет за вами. А вы пока у нас поживете с Эрикой. Не плачьте. Это ненадолго.
— Мама, ты приедешь за нами? Ты нас не бросишь? — заглядывал ей в глаза старший Володенька.
— Конечно, не брошу, — отвечала равнодушно мать. — Мне надо ехать, а то темно будет.
— Вот деньги вам на дорогу, — сказала Адель. Но Володенька закричал: «Не давайте маме денег! Она выпьет и попадет под машину или подводу! Я поеду с ней».
— Нет, успокойся, малыш. Мама в больницу едет, — прижала к себе Адель мальчиков, пока Даша не вышла за дверь.
С улицы прибежал Альберт с Пилотом и с удивлением уставился на мальчишек:
— Мама, кто они и почему в моей одежде? И отчего все плачут? — спросил он.
Адель ответила:
— Альберт, у них беда. Теперь они твои братья и будут жить с нами. А одежды купим столько, сколько будет надо.
Пилот подошел и понюхал ребят по очереди, лизнул Ванечку в нос. Тот засмеялся сквозь слезы.
— Мам, а где мы все спать будем? — удивился Альберт. — Втроем на одной кровати?
Адель его успокоила:
— Придет отец, он разберется. Можно сегодня и на полу. А завтра кровати купим.
Адель не знала, что скажет мужу.
Гедеминов нашел своих милых женщин заплаканными, а в комнате Альберта стоял шум. Там играли дети.
— Что–то еще случилось? — удивленно спросил он.
— Отец Эрики умер, — сказала Адель, глотая слезы. — Я не думала, что это будет снова так больно. — И она обняла дочь.
— Как это случилось? — тихо спросил ее Гедеминов.
— Приехала жена. Сказала, что в шахте был взрыв. Никто не спасся. Приписали Фридриху, как немцу, диверсию. У нас любят искать врагов.
Эрика заплакала с новой силой. Гедеминов тихо сказал ей:
— Не бойся, в эту версию мы не поверим. Мы сохраним светлую память о твоем отце. Успокойся, перестань плакать.
Но Эрика не могла успокоиться. И только когда Адель сказала мужу про мальчиков, она подняла голову. Будет отчим ругаться или нет? Эрика привела ребят. Мальчики со страхом разглядывали сурового дядю. Но дядя сказал:
— Что ж, пусть растут у нас. Ты правильно поступила.
На следующий день Альберт уже бегал с новыми братьями и хвалился:
— Нас теперь трое. Не тронете. Мы один за всех и все за одного!
Белоголовый крепыш Васька напомнил:
— И еще собака. Кто же тронет вас!?
— Вы только и умеете драться — твой отец всю жизнь по тюрьмам сидел, любого зарежет, теперь у тебя своя банда будет, — добавил другой и на всякий случай отошел подальше.
А женщины во дворе и на фабрике обсуждали это событие по–своему. Они уже с уважением говорили о Гедеминове: «В тюрьме сидел, а какой добрый человек. И девчонку берет, и ее братьев на воспитание. А всякое про него болтали. Какой он убивец? Теперь видно — наговаривали. И не бандит он. Разве бандиту дети нужны? Поди разберись, кто какой человек».
* * *
Прошел месяц с тех пор, как уехал Николай, и Эрике казалось, что все, что случилось с ними, было в каком–то другом, нереальном мире. В том светлом мире, где жив был еще отец. Дом был заполнен детскими голосами, а ей хотелось одиночества. Она жила воспоминаниями о Николае. И она пошла к Марии Ивановне. После того случая девочка ни разу у нее не была. Эрике казалось, та ее обязательно осудит. Изредка Мария Ивановна заходила к ним, но ни разу не намекнула о скандале, связанном с ее племянником. И теперь Эрика пришла и просто попросила:
— Мария Ивановна, покажите мне старые фотографии. Я знаю, они у вас есть.
Мари молча положила перед ней альбом. Сама же села рядом. Эрика смотрела и удивлялась:
— Какие красивые люди! Но не просто красивы, а как–то по–особенному. Эти князья — ваши родители? — спросила она. Услышав утвердительный ответ, добавила: — А если бы вам снова родиться, в какой семье вы бы хотели — в семье рабочих или князей?
— Я бы хотела снова родиться в семье своих родителей, — уклончиво ответила Мари.
— Но ведь это плохо, — удивилась Эрика.
— Видишь ли, девочка, раньше были другие ценности. После революции, как вы это называете, произошла их переоценка и все перевернулось с ног на голову. Мы, образованные люди, метем улицы, работаем сапожниками, хотя могли бы обучать молодежь и преподавать. А малограмотные люди, бывшие рабочие, стали директорами фабрик, заводов. Начальник цеха имеет два класса образования. Директор фабрики — четыре. Оказывается, можно и в таком обществе жить. Но через некоторое время строй видоизменится, и опять появятся новые ценности. Но есть и вечные ценности. Это десять заповедей, которые человек — настоящий человек — старается соблюдать. Это трудно. И если он их по каким–то причинам нарушает, то этот человек кается. Это его и отличает от нелюдей.
— А я никогда не научусь различать людей, я их боюсь, — пожаловалась Эрика и спросила: — А какие заповеди есть? Назовите мне хотя бы одну.
